— Всё! — очень серьезно ответила Досифея и развернула ее: — А ты дома сиди, нечего! За главную оставляю.
— Тетенька, я…
— Цыц! — Досифея вручила ей половник и выкатилась из квартиры вслед за остальным бабьим воинством.
Никто точно не знает, чем же занималось в ту ночь многочисленное семейство гадалок. Обитатели нашего двора крепко спали, а те, кто все-таки бодрствовал, отчего-то были уверены, что подходить к окнам и смотреть на улицу нельзя ни в коем случае, и вызывать милицию из-за странного шума тоже не нужно.
Но кое-кто утверждает, что гадалки окружили дом с мозаикой — то есть на тот момент без мозаики — и оглушительно гремели кухонным инвентарем, из-за чего ползавшие по дому исполинские мозаичные существа из несбывшегося будущего не могли спуститься на землю. Конечно, предположение, что огромные пловцы и колхозницы по какой-то загадочной причине боялись сковородок, не добавляет этой версии убедительности, но другой у нас нет. А Досифея якобы стояла чуть в стороне и выкрикивала странные слова, размахивая большим соломенным веником. И исполины от этих взмахов и слов с тоскливым ревом жались обратно к своему фронтону.
Хотя, может, не было ни колхозниц, ни девы с растущей из бока арфой, и Птицын выпал из окна сам, повинуясь внезапному зову смерти, который иногда захлестывает на большой высоте или при приближении поезда подростков и других лиц с неуравновешенной психикой. А гадалки гремели крышками и кастрюлями просто из мелкого хулиганства или каких-то своих суеверных соображений.
У нас во дворе часто происходило такое, что как ни пытайся объяснить — странности только множатся.
К рассвету гадалки неожиданно обнаружили в своих рядах каких-то пришлых людей, которых прежде у нас во дворе никогда не видели. Эти пришлые, в основном небольшие мужички с худосочными скорбными ликами, были одеты по-старомодному, носили бородки и в целом очень походили на учителя труда Фаддея Куприяновича. Который тоже, кстати, шастал вокруг дома, нараспев читая что-то из большой разлохмаченной книги.
На небе появились первые кумачовые отсветы солнца. Утомленные гадалки гремели все тише, пришлые брали из их слабеющих рук инвентарь, чтобы помочь. И вот наконец закукарекал по-петушиному из приоткрытого окна чей-то ранний будильник. Сверкнуло, ухнуло — и исполины из коммунистической эры устремились к своему законному месту и замерли там в чуть изменившихся позах. Самый солидный дом нашего двора теперь выглядел так, словно под ним случилось локальное землетрясение, на землю сыпались обломки кирпичей, куски лепнины и фрагменты злосчастной мозаики.
Гадалки и пришлые посидели немного на лавках у подъездов и прямо на земле, утирая пот. Племянницы Досифеи сбегали домой и вынесли бутерброды, а незваным помощникам поднесли водочку. Пришлые отказываться не стали, но чужой посудой побрезговали, достали свои складные стаканчики.
Посидели, потом переглянулись понимающе — и направились к третьему подъезду.
Ада очнулась в большой чужой квартире, какие-то тетеньки отпаивали ее ромашковым чаем, растирали виски и запястья бальзамом «звездочка». Ада помнила урывками, как все вокруг раскачивалось, и грохотало, будто дом рушится, и побелка сыпалась в волосы сухими струйками, а из шахты лифта раздавались тяжкие механические вздохи. Они сидели на полу под выбитым окном, на улице ревело и ухало, а Роза застыла, как неживая, распахнув глаза и рот тремя черными провалами, лицо у нее стало такое страшное, что на него не хотелось смотреть. Воздух мутился и дрожал, и прикасаться к Розе было больно, точно кожа ее, как лист крапивы, покрылась жгучими волосками. Но Ада все равно теребила сестру, трясла, обнимала и звала:
— Розка, не надо, хватит, Розка, перестань, перестань, перестань…
Сейчас голова у Ады была пустая и легкая, и окружающую реальность она постигала медленно, по кусочкам. В чужой квартире было полно людей, будто тут происходило какое-то важное событие, когда жилье из укромной норы превращается в перевалочный пункт — новоселье, к примеру, или похороны. Сновавшие вокруг женщины казались знакомыми — Ада не сразу, но все-таки поняла, что она, как видно, в гостях у семейства гадалок из углового дома. А еще по квартире бродили низкорослые бородатые дяденьки с волосами на прямой пробор, прямо как у «старорежимного» трудовика Фаддея Куприяновича. И что самое удивительное, Фаддей Куприянович тоже был среди них. Ада так на него и вытаращилась, не веря своим глазам, а он сдержанно кивнул.
Лицо и руки болели и чесались. Ада посмотрела на свои ладони и увидела желтовато-розовые волдыри.
А потом она заметила Розу — та полулежала в углу на диване, свесив голову набок и уставившись в одну точку. Как
Над Адой склонилась полная женщина с ласковым лицом и вгляделась в ее глаза так пристально, что у Ады даже голова немного закружилась.
— Обычная девочка. Вторая с царским подарком, а у этой точно ничего нет.