Той же ночью жильцов коммунальной квартиры разбудил шум в коридоре. Как будто кто-то с грохотом катил по дощатому полу большой и тяжелый шар. Когда из комнаты высунулась рассерженная Кузина и включила свет, звуки стихли, но как только коридор погрузился обратно во тьму — возобновились с новой силой. К грохоту катящегося шара прибавились размеренные, увесистые шаги. Кузина опять включила свет и заметила, что голые лампочки под потолком слегка покачиваются. Шум на этот раз не прекратился.
Скрипнула дверь, в коридор вышел, сонно щурясь, Рем Наумович. Постоял, послушал и шепотом спросил у Кузиной:
— Это что такое?
— Да в четвертой опять, — с ненавистью прошипела Кузина. — У Вовки с Анжелкой гулянка. Мало им ментов вызывали…
Она скрылась в комнате, вернулась со шваброй и громко постучала черенком в потолок. Шум утих, после чего сверху отчетливо трижды постучали в ответ. Кузина выругалась и принялась колотить в потолок так, что побелка и штукатурка посыпались кусками, а недоумевающие жильцы в пижамах и ночных сорочках, зевая, выползли в коридор.
Наконец очередной отколовшийся пласт штукатурки обнажил переплетение дранки. Кузина опустила швабру. Воцарилась полная тишина — ни стука, ни катящегося шара, ни шагов. Кузина торжествующе сплюнула, и все разошлись обратно по комнатам.
С утра приходили ругаться соседи сверху, утверждали, что ничего они по коридору не катали и гулянок у них не было, а их самих перебудил среди ночи оглушительный стук снизу. Но все знали, что верить им нельзя, особенно Вовке с Анжелкой.
С тех пор ночные стуки слышались в квартире постоянно. Было совершенно очевидно, что это мстят жильцы четвертой квартиры. Рем Наумович приобрел в аптеке беруши, Кузины стали затыкать уши на ночь ватой, а Владлена Яковлевна с беспечной улыбкой говорила, что она и так, слава Богу, глуховата, а потому спит как младенец и никаких посторонних шумов не слышит.
А потом Владлена Яковлевна, войдя ночью по какой-то своей надобности на общую кухню, увидела в свете бледной луны удивительную картину. Посреди кухни, балансируя на одной ножке, неторопливо кружился вокруг своей оси деревянный стул. Он делал это так изящно, что Владлена Яковлевна вдруг вспомнила, как в детстве мечтала танцевать в Мюзик-холле, как вертелась перед зеркалом в маминой шляпке и длинных бусах… И она заскользила в своих мягких тапочках по доскам вокруг танцующего стула, напевая что-то из своей любимой мюзик-холловской постановки, которая — она помнила как сейчас — называлась «С неба свалились».
Но кружащийся стул, подарив Владлене Яковлевне несколько прекрасных минут, вдруг взмыл под потолок и, в полном соответствии с названием постановки, свалился оттуда, разлетевшись на куски.
Соседи Владлене Яковлевне не поверили, сойдясь на том, что старушка совсем сдала из-за невыносимых бытовых условий. Даже Рем Наумович не поверил, и Владлена Яковлевна так обиделась, что больше не приглашала его на чай с вареньем.
Кто-то повадился открывать по ночам краны в ванной и на кухне, распахивать холодильники и громко хлопать дверьми. Жильцы слышали шаги в коридоре, но выследить диверсанта никак не получалось. Подозревали Владлену Яковлевну — мол, мстит за то, что никто в ее танцы со стульями не поверил. Рем Наумович предлагал посыпать пол в коридоре мукой, чтобы потом вычислить преступника по оставленным следам, но его предложение с негодованием отвергли — разве можно переводить продукт на такие глупости.
Потом случилось кое-что посерьезнее — Рем Наумович проснулся от неприятного першения в горле и учуял запах гари. Он поспешно выбежал в коридор, который уже затягивала пелена дыма, и постучал во все двери с криком «Пожар!». Потом вернулся к себе и схватил Барсика, чтобы вынести его из квартиры. Но Барсик вдруг зашипел, с протяжным воем вывернулся из рук Рема Наумовича и выпрыгнул в форточку. Рем Наумович прожил с этим негодяем семь лет, но такое поведение наблюдал впервые. Он вздохнул, вышел из комнаты в одиночестве и запер дверь на ключ.
Жильцы коммуналки привычно расселись на лавочках и чемоданах вокруг дома и с интересом наблюдали за снующими у подъезда пожарными, которые начали было разворачивать брезентовый рукав, но потом свернули его обратно, побегали еще немного и разрешили всем возвращаться в комнаты. Жильцы переглянулись — они с трепетом ждали пламени в окнах и героической борьбы с ним, но до сих пор не увидели ни единого огонька. Только Рем Наумович вздохнул с облегчением и первый зашел в квартиру. Подергал дверь и совсем успокоился — нет, не открывали.