У Мишки – своя жизнь, у нее – своя. И все Асины попытки свести эти две параллельные жизни воедино натыкаются на бетонную стену. Приготовила недавно романтический ужин при свечах, а Мишка, не предупредив, задержался на работе. И телефон отключил. Вернулся только к полуночи, усталый, когда свечи давно уже догорели. Есть ничего не стал, да еще ворчал, что она всю квартиру воском провоняла. А однажды она с мамой договорилась, что та Никитку на весь вечер заберет. Ждала этого дня, как праздника, билеты в кино купила, а Мишка за полчаса до сеанса позвонил, что у него срочные переговоры, «позови на мой билет кого хочешь, хоть Машку». А как ее позовешь, за полчаса-то?! Вот и пришлось сидеть в киношке одной и ронять слезы в пиво, которое она, назло зануде-мужу, взяла с собой в зрительный зал…
И главное, Мишку особо и упрекнуть не в чем. Хотя муж и ворчит, что она транжирка, а зарплату отдает ей по-прежнему. Приходит домой, пусть и поздно, но всегда трезвый. Ребенка не обижает. На нее руки в жизни не поднял… В общем, по выражению Маши, «не пьет, не курит, матом не ругается, а такая сволочь!».
Но самый обидный из всех мужниных грехов – он как-то так в последнее время держится, что поневоле чувствуешь себя полной дурой. Упрекает, например, что она
– А уж этот твой халат – просто слов нет! Только бигуди для полноты картины не хватает, – возмущается муж.
Про халат Ася и сама знает – с тех времен, когда еще было время читать глянцевые журналы. И конечно, очень полезно для освежения семейных отношений – ежевечерне встречать Мишку не в домашней униформе, а в роскошном пеньюаре. Но только до пеньюара ли, когда за день иногда и на секунду не присядешь? То с малышом крутишься, а когда он спит – по хозяйству. К тому же Никитка постоянно просится на руки, а у него зубки режутся, и слюни – просто рекой. Какой уж тут пеньюар…
В общем, никакой в их жизни нет романтики.
И Мишке, похоже, без нее хорошо. Когда Ася однажды попеняла ему, что она себя
– А какая ты женщина? Ты – мать.
Спасибо, конечно. Но так хочется, чтобы мужчина – муж! – хотя бы иногда взглянул на тебя с нежностью. Коснулся руки горячими губами. Или подарил цветы…
– Никитушка! – ласково обратилась к сыну Ася. – А ты мне цветы подаришь? Когда подрастешь?
Сын оторвался от увлекательного занятия – он дул внутрь пустой кофеварки, та гудела, а малыш восхищался отвратительными утробными звуками. Внимательно взглянул на маму. И серьезно ответил:
– Дя.
А еще говорят, что младенцы ничего не понимают!
Но сколько еще ждать, пока Никитка вырастет…
Когда тебе шестнадцать, быть философом трудно. Какая уж тут философия, если нет ни жизненного опыта, ни бороды. Да и вместо бочки, как у Диогена, хоть и крошечная, зато отдельная комната… Но когда перед глазами постоянно маячит чаша – шанс на что-то большее, лучшее, счастливое, – поневоле голову сломаешь. Макс уже который день коптил мозги над разными, спасибо деду, философскими вопросами: а вот это желание морально или нет? А вот это исполнится – или чаша над ним просто посмеется, как посмеялась над Машкой?
Старшую сестру, бедную, похоже, подобные мысли просто истерзали. До такой степени, что она опять перебросила своих студентов на коллег и отправилась в Абрикосовку, спрашивать совета у деда, что она неправильно делает. Машка и его с собой звала, но Макс, конечно, не поехал. Во-первых, потому, что у него график тренировок и турниров до денечка расписан. А во-вторых, какой от дедовых советов толк?! Нужно своей головой соображать.
Сначала Макс хотел поступить немудряще. Попросить у чаши банальный миллион долларов, а лучше – пару, и со спокойной душой уйти на раннюю пенсию. Хватит бесконечных тренировок с туманной перспективой, что когда-то он обскачет самого Сафина… Нужно остановиться, успокоиться, залечить травмы, закончить без троек школу и в теннис дальше играть только для души. Или, с миллионом-то долларов, свою теннисную школу открыть, сейчас даже жалкие перворазрядники строят из себя великих тренеров, а он все-таки мастер спорта.
