Довольно плохо было в экономике, нервно в руководящем кругу, тревожно в международных делах. Медведев старался держаться в коридоре, указанном вождем, но у него не очень получалось. Видно было, что в критический момент он может дать слабину, а то и предпринять какие-то либерализаторские шаги.
Решив снова взять все рычаги, Путин, конечно, не стал заранее раскрывать народу свои планы. Его предвыборные заявления и статьи начала 2012-го, при всей их расплывчатости, предвещали нечто умеренно прогрессивное и даже, пожалуй, нацеленное на небольшое отвинчивание гаек.
Подлинные приоритеты, конечно, были другими. Дисциплинировать народ запретами всего подряд и пропагандой всевозможной архаики. Материально укрепить избранные сословия, долженствующие служить идеологической и организационной опорой режима ("майские указы"). Резко увеличить военную мощь (гигантская программа вооружений была принята еще в конце медведевского президентства). Придумать какие-нибудь броские международные мероприятия, чтобы заставить мир с собой считаться. Триумфально провести зимнюю Олимпиаду, которую Путин рассматривал как важнейший личный проект и еще в 2007-м специально ездил в Гватемалу на сессию МОК, чтобы пробить Сочи в качестве места ее проведения.
Видимо, предполагалось, что все это, вместе взятое, подавит ростки вольнодумства и предотвратит даже малейшую возможность поворота к чему-либо, напоминающему горбачевскую Перестройку. Призрак Перестройки, понимаемой нашим руководящим кругом как нечто абсолютно невыносимое, осенял начало первой путинской шестилетки. Мероприятия властей не столько планировались, сколько импровизировались, чтобы любым способом избежать чего-то подобного.
Не думаю, что крымская экспедиция и последующая война с Украиной готовились уже в 2012-м. Ссылаются на то, что существовали заранее заготовленные проекты. Но планы сочиняются на все случаи жизни - и сплошь и рядом остаются планами. Вплоть до киевской революции конца 2013-го - начала 2014-го Москва ставила на режим Януковича и на вовлечение Украины целиком в сферу своего контроля, каковой мыслился Евразийский союз (ЕАЭС).
Не стояли в первоначальной повестке ни глубокий разрыв с Западом, ни попадание под его санкции. Не предвидели, разумеется, и падения цен на нефть. Десять лет нефтедолларового процветания убедили столпов нашей системы, что уж оно-то навсегда.
Первая четверть путинской шестилетки прошла вполне в русле первоначальных намерений и именно поэтому лавров режиму не принесла. Вал запретов, показательные суды над участниками безобидных протестов, демонстративное нанесение себе ущерба, чтобы преподать урок Западу (вроде "закона Димы Яковлева"), - все это показывало интересующимся, что режим гораздо сильнее любых своих критиков, однако народных симпатий ему не прибавляло. К началу 2014-го, как и двумя-тремя годами раньше, примерно треть россиян не боялись сообщить опросным службам, что критически относятся к правлению Владимира Путина.
Но потом все стало меняться. Начало положило плановое мероприятие - Сочинская олимпиада. Она выглядела как блестящая победа. А сразу за ней покатили события, мало кем ожидавшиеся. Крым. Война за Донбасс. Санкции и гордые контрсанкции. Скепсис, еще недавно такой заметный в массах, сменился экзальтацией.
И вот тут, поскольку я не ученый-политолог, позволю себе совершенно ненаучное рассуждение. Хэштег #Путинопятьвсехпереиграл имел глубокий смысл. Еще и слова такого - "хэштег" - не было в обиходе, а тезис работал. Полтора десятка лет Владимир Путин действительно был исключительно удачлив. Все оборачивалось в его пользу. Мировые вожди перед ним пасовали. В казну рекой лились нефтедоллары. Рискованные операции, вроде войны с Грузией в 2008-м, не приносили никаких проблем.
И вдруг везучести не стало. Это произошло одномоментно, 17 июля 2014-го, когда над Донбассом был сбит малайзийский "Боинг". Отказ признать вину за эту трагедию был решением, повлекшим огромные последствия. Даже в 1983-м, при Андропове, ответственности за гибель корейского "Боинга" с себя не снимали, пусть даже и не особо извинялись. А с 2014-го, с тех пор, как официальная Москва раз и навсегда объявила, что не верит в свою причастность, а остальное человечество чем дальше, тем тверже в нее верило, возникла ситуация, которая, во-первых, с годами не может рассосаться, а во-вторых, бесперебойно работает на изоляцию России. Именно тогда символические посткрымские санкции сменились несимволическими и долгоиграющими.
Несколькими месяцами позже от проекта "Новороссия" пришлось отказаться, причем Донецк и Луганск остались вне Украины и формально вне России. Но истории, произошедшие когда-то с Приднестровьем, Абхазией и Южной Осетией, не повторились. Увековеченные Минскими протоколами "отдельные районы Донецкой и Луганской областей" стали еще одной проблемой, которая не рассасывается.
