Нелл замолчала, тяжело дыша. Ее лицо покраснело от негодования, словно у ребенка, охваченного истерикой.
Дарси была так удивлена ее реакцией, что не сразу нашла, что ответить.
– Я думаю, что перестала верить в справедливость уже очень давно, Нелл.
До шестнадцатого дня рождения Дарси оставалось три дня. На Лондон опустился неожиданный в это время года холод. Она вместе с матерью и под присмотром намного более трезвой тети ехала в клинику на окраине города. Когда они прибыли туда, Дарси попыталась сбежать, но ее грубо остановили, что со стороны должно было выглядеть так, будто ее аккуратно убедили остаться. После этого ее закрыли в комнате и какое-то время убеждали, что у нее нет выбора. Убеждали несколько человек, тщательно и эффективно промывая ей мозги. Она плакала, ей хотелось, чтобы Тодд пришел за ней, но в это время он сидел в тюремной камере.
Когда все закончилось, к ее кровати подошла тетя, держа в руках пакет с обветренным виноградом, словно Дарси поправлялась после желудочного гриппа. Виноград выглядел жалко, но она не нашла в себе сил сказать об этом тете, которая отчеканила:
– Ты никогда ни с кем не должна обсуждать это.
Потом ее выписали из клиники, и тетя молча отвезла ее домой.
Однако Дарси обсуждала это кое с кем. Был вечер накануне того дня, когда мать Дарси решила застрелиться. Мать напилась и устроила скандал из-за Тодда. В конце концов Дарси оказалась с ножом в руках, и Элис, истерично крича в трубку, попыталась вызвать полицию. Однако полицейские не спешили приезжать на вызов, что, вероятно, было связано с футбольным матчем, который как раз шел по телевизору.
– Раслин сказала, что я должна честно рассказать тебе, что чувствую, – пояснила Нелл. – А я чувствую, что… возможно, ты не тот человек, который должен помогать мне.
– Ты рассказала ей? – воскликнула Дарси. – Ты рассказала Линде про Тодда и аборт?
Нелл удивленно уставилась на нее, словно ей и в голову не приходило, что подобный поступок является предательством.
– Я должна была рассказать ей, Дарс. Мы с тобой никогда не обсуждаем это, а меня каждый день убивает то, что ты решилась уничтожить то, чего я хочу больше всего! Меня это разрывает изнутри!
– Это разрывает тебя изнутри… – монотонно произнесла Дарси.
– Да, – дрожащим голосом подтвердила Нелл, заметив выражение ее лица. – Разрывает, – негромко добавила она.
Дарси кивнула.
– А знаешь, что меня разрывает изнутри?
Нелл ничего не ответила и закрыла глаза ладонью, приготовившись к тому, что хотела сказать Дарси.
– Меня разрывает то, – продолжила Дарси срывающимся голосом, пытаясь не разрыдаться, – что каждое девятнадцатое марта наступает день, когда я должна была бы праздновать день рождения. Что сейчас у меня был бы шестнадцатилетний ребенок, сын или дочь. Я тебе не говорила, что иногда думаю о том, как бы он выглядел. Был бы он такого же роста, как Тодд, имел бы такой же цвет глаз, как у него, занимался бы спортом или унаследовал его глупое чувство юмора? Я представляю, как бы выглядела его улыбка. Представляю, как обнимала бы его. – Дарси посмотрела на Нелл широко открытыми глазами. – Но знаешь, что реально причиняет мне боль? То, что у него есть живая, единокровная сестра. Мэдисон должна была быть нашим с Тоддом ребенком. – Сидящая напротив Нелл закрыла лицо руками, и обе расплакались. – Хуже всего то, что я знаю, что этот мальчик или девочка существует только в моем воображении по моей вине. Это не вина Тодда, это моя вина. Я должна была быть сильнее в тот день. Была моя очередь бороться.
Нелл покачала головой, не в силах что-либо ответить.
– Я должна была родить ребенка. Это был ребенок Тодда. Он любил меня и полюбил бы малыша, и если бы он знал, что происходит, то заставил бы меня бороться, но… я этого не сделала. Ты хочешь знать, что такое вина, Нелл? Проснуться утром в клинике – вот это вина. Видеть, как ты снова и снова не можешь забеременеть, – вот это вина. Смотреть Джастину в глаза и знать, что я сделала без его ведома, – вот это вина.
Наступила звенящая тишина. Казалось, она будет длиться вечно, и ни одна из них никогда больше не сможет произнести ни слова.
Наконец Нелл выдавила из себя:
– Я знаю, что они прессовали тебя после Испании. Я понимаю, что у тебя, наверное, не было выбора. Я просто хочу сказать, что иногда мне сложно общаться с тобой…
– Знаешь что? Мне тоже иногда сложно с тобой общаться. Мне сложно держать тебя за руку и слушать, как отчаянно ты хочешь забеременеть, и молиться, чтобы у тебя все получилось, при этом не желая эгоистично себе того же. Мне сложно слушать, как Иззи расписывает, какой хороший отец Джастин, и что она хочет нарожать ему еще целую кучу детей. Но хуже всего, когда я смотрю ему в глаза и думаю, что бы он сказал, если бы узнал правду.
– Возможно, стоит рассказать ему, – прошептала Нелл. – Тебе необходимо двигаться дальше, Дарс. Ты живешь в прошлом.
Дарси покачала головой.
– Я люблю его, Нелл. Я всегда его любила. Если я расскажу ему сейчас, спустя столько лет, это убьет его. И убьет меня.
Нелл непонимающе смотрела на нее, и Дарси попыталась объяснить:
