– Разве ты не понимаешь, Нелл? Мы с Тоддом должны были быть вместе! Так было задумано! Но ты, моя мать и тетя, вы забрали все это у нас, хотя именно вы, по идее, любили меня больше всего!
Нелл поморщилась, словно попробовала точку зрения Дарси на вкус и она ей не понравилась.
– Я не верю, что ты обвиняешь меня! Что ты до сих пор не видишь, каков Тодд Лэндли на самом деле!
– А какой он? – взорвалась Дарси. – Что он мне плохого сделал, Нелл? Давай, я хочу знать!
Они посмотрели друг другу в глаза, и Нелл опустила взгляд, уставившись на правую руку Дарси.
– Ну, – начала она, – например, из-за него у тебя появился этот ужасный шрам.
Дарси шумно сглотнула. Она была бы меньше поражена, если бы Нелл плюнула ей в лицо.
– Ох… – только и смогла произнести она.
Наступила пауза.
– Ты же сама спросила… – пробормотала Нелл, ерзая на стуле.
Не сказав больше ни слова, Дарси встала, подошла к входной двери и распахнула ее настежь.
Все случилось очень быстро, в течение нескольких секунд. Если бы у Дарси не была такая тяжелая голова в этот день, она бы среагировала быстрее.
Какая-то кошка помчалась по лужайке к дороге. Клякса выскочил в открытую дверь и погнался за ней.
Кошка добралась до противоположной обочины, а Клякса нет.
– Готовы?
Дарси коротко кивнула. Она стояла в белой комнате без окон, в которой пахло антисептиком и собачьими галетами. Она гладила разорванные уши Кляксы, снова и снова массируя пальцами его голову. Ему уже вкололи успокоительное. Его дыхание было затруднено, словно он спал на коврике у камина в холодную зимнюю ночь, закрыв глаза и чутко прислушиваясь к тому, что делает хозяйка, готовый завилять хвостом, если она назовет его имя или встанет, чтобы налить себе чаю.
– Он не знает, что происходит, – мягко пояснил ветеринар. – Обещаю, он просто спокойно уснет.
Дарси попыталась вспомнить, когда в последний раз смотрела в доверчивые карие глаза своего четвероногого друга. Неужели это было в кухне, когда он бросил Нелл и улегся у ее ног?
Она слабо улыбнулась, вспомнив, как учила его давать лапу, переворачиваться на спину, приносить любимую игрушку – потрепанный старый пластиковый обруч, который, по идее, был похож на пончик. Она подумала о десятках километров, которые они прошли бок о бок, о вечерах, проведенных на диване за просмотром телешоу «Человек и его собака», о том, как он лизал ее руку и тыкался холодным влажным носом, как бы желая напомнить, что всегда будет рядом.
Дарси где-то читала, что, когда собака умирает, хозяину лучше вести себя так, словно ничего не происходит, что завтра, как обычно, наступит новый день, который начнется с длинной прогулки, за которой последуют завтрак и сон на лужайке. Дарси гадала, приходилось ли автору этих строк оказываться в подобной ситуации, когда пытаешься не дрожать, гладя теплую спинку преданного друга в последний раз.
Она кивнула, и ветеринар сделал укол. Дарси закрыла глаза. Она продолжала гладить уши Кляксы, надеясь, что он чувствует ее присутствие.
Когда она снова открыла глаза, то увидела, как его лапы немного напряглись, а грудь сделала последний усталый вдох. В следующую секунду пес замер.
Дарси наклонилась и зарылась лицом в его шерсть, вдыхая знакомый запах.
– Я люблю тебя, – прошептала она сквозь слезы. – Будь хорошим мальчиком, ладно?
– Джастин!
– Дарси? Что случилось?
Она едва могла говорить.
– Как Мэдисон? – спросила она.
Джастин вздохнул.
– Хорошо. Иззи запаниковала. У нее согнулась игла. Но она быстро сообразила дать Мэдисон бенадрил, слава богу. Она провела всю ночь в больнице, но сейчас ей уже лучше.
– Это чудесно, – сказала Дарси и запнулась.
Слезы покатились по щекам, но сегодня ей уже некого было обнять. Место на полу, где любил лежать Клякса, теперь пустовало.
– Дарс, что случилось?
– Кляксу сбила машина.
Джастин молчал, вероятно, ожидая, что она скажет, что все обошлось.
– Сегодня утром его усыпили.
– О боже… – выдохнул он и сдавленным голосом добавил: – Дарс, мне очень жаль.
– Он был со мной каждый день, – прошептала Дарси. Боль стала буквально осязаемой. – Я не знаю, что теперь делать. – Ей хотелось взять его за руку. – Ты можешь приехать?
Повисла длинная пауза.
– Я не могу бросить Мэдисон. – Джастин говорил медленно, словно разрываясь между ней и дочерью. – Мне очень жаль, Дарс. Но я не могу ее бросить, не сегодня.
Дарси почувствовала, как внутри у нее поднимается черная волна боли и горечи. Она едва могла говорить.
– Завтра? – предложил он. – Я позвоню тебе.
Представив, как Зак разбивает гвоздодером коленные чашечки Джастина, она выдавила из себя:
– Джастин, мне надо тебе кое-что рассказать…
– Черт… – вздохнул он. – Меня ищет Иззи. Я позвоню тебе завтра.
– Я люблю тебя, – сказала она, но было слишком поздно.
Короткие гудки в трубке обрушились на Дарси, словно холодный, промозглый ливень.
