В тот день я услышал шорох шин на усыпанной камнями дороге. Местные полицейские поступили мудро, не включив сирену, которую в горах было бы слышно на много километров вокруг. По иронии судьбы они нашли нас в мой день рождения. Мы праздновали его, греясь на солнце, допивая остатки лимонада и попутно пытаясь набраться храбрости выбраться в ближайшее кафе, чтобы поесть паэльи.
Да уж, поели паэльи.
И спустя много лет я прекрасно помнил, как Дарси выглядела в тот день. Она лежала на спине в розовом бикини и коротких шортах, не забыв надеть солнцезащитные очки. С определенной долей грусти я понял, что тогда она выглядела как ребенок, впервые попавший на каникулы за границу, из-за чего в глазах полицейских я, должно быть, был законченным педофилом.
– Дарс… – сказал я мягко, сжав ее руку.
До того как все было кончено, я не раз задумывался, как отреагирую, если нас схватят власти. Я решил, что, скорее всего, наложу в штаны и, крича от ужаса, брошусь прочь, чтобы покончить жизнь самоубийством, спрыгнув с ближайшего утеса. В тот момент, когда я понял, что нас нашли, я был приятно удивлен тем, что совершенно спокоен. Это было странное спокойствие. Должно быть, я тогда просто перегрелся на солнце. У меня даже пульс не ускорился.
Я нагнулся к Дарси и обнял ее в последний раз.
– Я люблю тебя, – прошептал я.
Она поняла, что произошло, и начала плакать.
– Нет… – только и ответила она, шмыгая носом. – Нет…
Через пять секунд начался ад. Полицейские выпрыгивали из машин, пытаясь загнать меня в угол, словно я был тигром, сбежавшим из зоопарка. Они направили на меня баллончики с газом и пистолеты, крича что-то по-испански и по-английски, пытаясь привлечь внимание Дарси, чтобы она пошла к их машинам, словно я держал ее за шею, приставив к голове пистолет. То, что она ни в какую не хотела от меня отходить, похоже, их немного озадачило. Я бы не удивился, если бы они достали лассо, чтобы покончить с этим.
Что характерно, Дарси использовала эти последние секунды, чтобы поцеловать меня и сунуть что-то мне в руку. Это был подарок на мой день рождения – браслет из черной кожи. Она, должно быть, купила его по дороге на пути к нашему маленькому идеальному убежищу, когда мы останавливались, чтобы заправиться.
Не успел я нацепить его на запястье, как меня тут же заковали в наручники.
Меня грубо затолкали на заднее сиденье полицейской машины. Наручники больно терли запястья. Я повернулся, чтобы посмотреть на Дарси, которую обнимала за плечи женщина-полицейский. Ее заставили надеть странную голубую рубашку, чтобы прикрыть бикини, словно я был мафиози, который заставлял ее ходить в полуголом виде.
Она плакала так сильно, что глаза покраснели от слез. Когда полицейский автомобиль двинулся с места, у нее началась истерика. Ее красивую загорелую кожу освещали мигалки полицейских, которые готовы были сообщить всему миру о поимке педофила.
Мне было все равно. Я крикнул:
– Я люблю тебя, Дарс!
Я подумал, не повторить ли это по-испански, но понял, что полицейские не будут ждать, пока я составлю грамматически правильную фразу на их языке. Эти полицейские были похожи на стражей правопорядка из научно-фантастического фильма: в высоких сапогах, в бронежилетах и со слабым пониманием прав человека.
Дарси так сильно рыдала, что не могла произнести ни слова.
– Жди меня, хорошо?
Но прежде чем она успела ответить, полицейский захлопнул дверцу машины, сильно ударив меня по голове. Было очень больно. Мой наивный мыльный пузырь счастья лопнул.
В полицейском участке в Сантандере меня сильно избили. Когда мой бесполезный адвокат соизволил встретиться со мной, я попытался показать ему следы побоев и спросил, можно ли написать по этому поводу жалобу. Но Каспер Джонс посмотрел мне в глаза и ответил:
– Вы шутите? Вы растлевали ребенка. Вам повезло, что они не отрезали вам член.
В сообщении, которое пришло на телефон Дарси, было написано:
Дарси положила голову на подушку и закрыла глаза.
«Можешь купить хоть пятьдесят ящиков пива и засунуть их все себе в задницу!»
Она понятия не имела, что делать с Заком, но точно знала, что не собирается переезжать в монстровидное строение с семью спальнями и стоящим рядом джипом, с уборщицей, которую все называли служанкой, с самоочищающимся стеклом вместо потолков и почти полным отсутствием стен, как в заводском цехе. Она скорее пойдет и утопится в море, чем будет праздновать вынужденный переезд с помощью дорогого шампанского, деликатесов и кучки озабоченных ублюдков, многих из которых зовут Глен, преуспевших на продажах фармацевтических препаратов. Эти придурки до сих пор считают, что состояние легкого опьянения является достаточным оправданием, чтобы шлепать по заднице проходящих мимо женщин.
Наконец ее время закончилось, но она знала, что будет делать. Она будет драться. И она будет драться за Джастина.
