Мы стояли и смотрели друг на друга. Волосы Дарси запорошило снегом, и она дрожала от холода. На ней даже не было пальто, только какой-то свитер и тонкие коричневые брюки, потемневшие от влаги. Картину дополняли полностью промокшие низкие серые кеды. У меня возникло острое желание содрать с себя плед и закутать Дарси, но я быстро его подавил. Я не мог ее впустить.
– Я знаю, – ответила она, посмотрев мне в глаза.
– Что ты знаешь?
– Что мне здесь быть нельзя. Я знаю, что мне нельзя сюда ходить, но я просто… – Она замолчала.
В ее голосе чувствовалось раздражение, но я не мог понять, кем она недовольна.
– Хорошо, – согласился я. – Мне, наверное, и впускать тебя нельзя.
Дарси от холода начала стучать зубами.
– Мама и сестра ссорятся. Мне просто надо было…
Она выглядела такой грустной и замерзшей, что я, уже выпив хорошую порцию бренди, решил нарушить правила, сделал шаг вперед, стащил с себя плед и закутал в него Дарси. Когда я соединил края пледа, она протянула руку, чтобы забрать их у меня, и наши глаза встретились. Я приобнял ее за плечи и впустил в дом.
Она присела на половичке, чтобы снять обувь и носки. Плед накрыл ее с головой, и в этот миг я заметил, что она накрасила ногти на ногах темно-синим лаком с блесточками. Я громко сглотнул. Было что-то очень интимное в ее голых ногах в моем доме.
– Так из-за чего они поссорились? – спросил я, когда Дарси закрыла дверь.
Сквозняк впустил в дом рой белых снежных хлопьев, которые медленно осели на моих носках, словно миниатюрные балерины.
Выпрямившись, Дарси пожала плечами, словно ей было все равно.
– Мама пытается завязать… Она разбила телевизор.
Я знал, что мать Дарси законченная алкоголичка, а сестру невозможно оторвать от экрана телевизора, поэтому неудивительно, что дело приняло подобный оборот.
Понимая, что потягивать бренди, пока Дарси рассказывает о своих невзгодах, несколько неприлично, я тихо поставил бутылку на стол у себя за спиной.
– Все в порядке, мистер Л., – быстро сказала Дарси, глядя на меня. – Вы меня не ждали.
– Да, не ждал, – нахмурился я. – Ты застала меня врасплох.
Она молчала, глядя на меня и дрожа под пледом. Я как-то растерялся, не ощущая в руке привычное горлышко бутылки. Молчание затянулось. Кому-то из нас следовало внести какое-нибудь конструктивное предложение. Я решил, что должен сделать это сам.
– Давай я как-нибудь помогу твоей маме, – предложил я.
– Да не надо, – ответила она спокойно.
– Надо, – мягко возразил я. – Я твой учитель. Я должен помочь.
– Ты уже помогаешь.
– Как? – Я не мог вспомнить ничего, кроме того что пускаю ее в дом по субботам после наступления темноты и стараюсь думать о ней только как о своей ученице.
– Ну, ты спокойный. И ты не бегаешь к Мак-Кензи, как мать Нелл.
Из-под пледа ее голос звучал глухо.
– Посиди со мной, – попросил я. – В этом месте под полом проходит труба с горячей водой. Ты согреешься.
Мы уселись на дырявый линолеум, прижавшись спинами к кухонным шкафчикам. Я обнял Дарси, и она положила голову мне на плечо. Я задумался, как что-то настолько неправильное может казаться таким естественным. Это меня почти разозлило. Словно кто-то придумывал правила, а люди, которые действительно были важны, не имели права голоса.
– Вчера вечером я думала об Италии, – пробормотала она. – Расскажи мне, на что она похожа.
Дарси дышала мне в шею, которая покрылась гусиной кожей, но не от холода. Я тогда понял, что Дарси превратилась в яркую падающую звезду на черном небе моего воображения, которой суждено было раствориться во тьме после Рождества, оставив после себя лишь светлый след.
Я посмотрел на ее макушку. Снежинки растаяли, оставив мокрые следы на ее волосах. Я решил рассказать ей все, что знаю об Италии. А знал я, что семья моей бабушки живет в Тоскане. Они занимаются торговлей алебастром и владеют раскинувшимся на холмах поместьем, заполненным оливковыми деревьями и солнечным светом. По всей видимости, на алебастре можно делать хорошие деньги, если заниматься этим с умом. Из того, что я слышал, дяди и кузены отца поступали именно так, и теперь они обедали al fresco, ели gelato и пили chianti[12]. Почему мой отец решил после университета остаться в Англии, а не поехать в Италию, было загадкой. Я полагал, что был бы намного вежливее и умнее, если бы жил в Тоскане и зарабатывал на алебастре.
Если бы я рассказал все это Дарси, мой рассказ очень сильно напоминал бы сказку на ночь. Поэтому я только пробормотал:
– Ну… там очень жарко. Ты светленькая, легко там сгоришь. Тебе понадобится крем для загара.
Дарси решила, что это забавно.
– Я думала, ты расскажешь про вино и архитектуру, язык и историю! Теперь я вижу, почему ты стал учителем математики.
Я улыбнулся. Она была права. Я ощутил глубокое облегчение, потому что понял, что она не считает, будто я пытаюсь ее очаровать. Вероятно, итальянский кусочек моей ДНК, доставшийся от отца, куда-то исчез.
Она толкнула меня, как мне показалось, локтем, хотя под пледом было непонятно, какая именно это часть тела.
