В этот момент часы пробили полночь, и снаружи начали взрывать фейерверки. Мой коттедж одной стеной выходил на футбольное поле, где толпы осоловевших представителей среднего класса, держа в руках пластиковые стаканчики с подогретым в микроволновой печи вином, собрались со своими благовоспитанными детишками, чтобы поприветствовать очередные двенадцать удачных месяцев. А я у себя дома попал в заложники к женщине, которую ненавидел и на которой не было ничего, кроме пластикового белья. К тому же она имела наглость утверждать, что все это ради моего же блага.
Я был пьян и сбит с толку. Я хотел лишь одного – обнимать Дарси, а теперь даже не знал, увижу ли ее еще хоть раз.
Мне хотелось кричать от досады. Это, вероятно, объясняло то, что случилось потом.
– Чего ты от меня хочешь? – крикнул я. – Я понятия не имею, чего ты хочешь! Сначала ты ненавидишь меня, потом хочешь трахнуть! Так что? Чего ты хочешь?
Снаружи взрывались фейерверки.
– Я люблю тебя, – ответила она. – Я люблю тебя, Тодд.
Я молча уставился на нее. Такой глупости я не ожидал от нее услышать.
Я обхватил голову руками, понимая, что нужно немедленно это прекратить.
– Ну а я тебя не люблю, – ответил я. – И никогда не полюблю. Я люблю свою подружку. Я люблю ее сильнее, чем ты можешь себе представить.
В этот момент я понял, что это так: я люблю ее! Я люблю Дарси Рид! Мне захотелось сесть в ближайший поезд до Лондона и рассказать Дарси, как сильно я ее люблю. К черту ее родственников! К черту сумасшедшую мамочку и странную сестричку! Возможно, я люблю Дарси сильнее, чем все они, вместе взятые.
Соня все еще стояла передо мной, красная от стыда.
«Только это имеет смысл, – хотелось мне сказать. – Ты можешь стоять передо мной в пластиковых трусах, но краснеешь, когда я говорю, что люблю другую».
– Прости, Соня, – сказал я, хотя ей, скорее всего, было понятно, что мне совершенно не жаль.
– Не смей говорить со мной! – отрезала она и, стуча каблуками, направилась к двери. Она так спешила, что забыла на полу плащ.
– Значит, теперь я плохой? – удивленно воскликнул я. – Боже, Соня, я тебя сюда не звал…
Она замерла у двери.
– Вообще-то, ты был прав. Давай держаться друг от друга подальше.
– Я согласен, – отозвался я. Меня эта ситуация вымотала. – Поддерживаю.
Соня повернулась ко мне и бросила:
– Знаешь, Тодд, ты настоящая свинья.
Она распахнула дверь и вышла наружу, забыв, что у меня перед дверью небольшая ступенька. Поэтому оступилась и рухнула на землю, сломав себе лодыжку.
Два дня спустя начинался весенний семестр, и эта история, конечно же, разошлась по всей школе еще до обеда. Бо́льшая часть класса Дарси возвращалась с футбольного поля, где они смотрели фейерверк, когда Соня валялась на тротуаре у моей двери, крича от боли. Вся эта маленькая драма разыгралась перед хихикающими учениками Хэдли Холл и их полупьяными родителями. Лора Маркс, моя лучшая ученица, стояла в первых рядах, но не смеялась.
Когда приехали санитары, я зашел внутрь и вынес плащ Сони, чтобы прикрыть то, что осталось от ее достоинства (которого осталось немного), поэтому не смог бы утверждать, что она просто шла мимо моего дома и поскользнулась, потому что была пьяна. Позже мне пришлось выдержать продолжительный разговор с полицейскими, которые пытались заставить меня признаться, что именно я толкнул Соню со ступенек. Так бы у них появилось интересное дело, а не очередная пьяная гражданка с травмой лодыжки. Мне даже захотелось позвонить Дарси, чтобы она рассказала полицейским, как плохо Соня умеет бегать в туфлях на высоких каблуках.
Придя на работу, я провел почти час в кабинете Мак-Кензи. Ожидая, что меня ждет головомойка за то, что я запятнал репутацию школы, я погладил рубашку, собрал волосы в хвост и надел обычные туфли вместо ковбойских сапог. К счастью, все это было ни к чему. Мак-Кензи, очевидно, понимал, что Соня немного не в себе, поэтому благодаря ему я был лишен большей части дерьма, которое могло свалиться на меня в начале семестра, включая очень длинное собрание сотрудников и запуск странной образовательной лотереи для сбора средств для какой-то школы в Джибути. Учитывая, что там присутствовала Карен Уэкс со своим холодным, презрительным взглядом, я с радостью пропустил оба мероприятия.
Прошел день, прежде чем я смог поговорить с Дарси, целых семь часов скучного преподавания и тревожных мыслей. В конце концов я заметил ее, когда она проходила мимо главного зала, опустив голову. Я загородил ей дорогу, не обращая внимания на то, что нас могут увидеть вместе. Мне нужно было поговорить с ней.
– Привет, Дарси, – поздоровался я, внимательно глядя ей в глаза. – Можно тебя на пару слов по поводу твоей работы?
