– Пойдём домой, гроза крокодилов, – она чуть склонила голову набок и лукаво улыбнулась, отчего у Степаныча опять перехватило дыхание. – А давай сегодня вместе Иришку из садика заберём, вот она обрадуется, что за ней папка пришёл!
Оранжевым клинком блеснул последний всполох багряного заката. Кровавое солнце упало за крыши высоток. Тяжёлым чёрным покрывалом опустилось на город беззвёздное московское небо. Мрак окутал школьный двор, и было в этом что-то инфернальное. Не горел ни один фонарь ни во дворе школы, ни на дорожке, ведущей к дому.
Роман Степаныч был не робкого десятка и темноты не боялся. Но здесь, на пустом школьном дворе, он вдруг ощутил себя, как на самом дне бездонной пропасти, в которую даже в полдень не заглядывает солнце.
Ледяная рука какого-то смутного и тревожного предчувствия сжала его так, что у него перехватило дыхание. Набатом забилось сердце. Можно быть сколь угодно отважным человеком, но в глубинах подсознания у каждого героя живут первобытные страхи.
Роман Степаныч достал спички и закурил. Разумеется, он прекрасно понимал, что курить вредно, но сейчас ему важен был сам процесс зажигания спички и раскуривания сигареты. Эти привычные действия должны были унять его неосознанную тревогу, главное: совершать их не спеша. Вместе с сигаретным дымом должны улетучиться и подсознательные страхи.
Сделав несколько затяжек, Степаныч успокоился и продолжил свой путь домой. Он сделал пару шагов, но остановился и чертыхнулся, потому что в этот момент вспомнил, что о чём-то забыл или что-то не сделал. Вот только что? Незакрытый гештальт не давал ему переключиться на обыденные мысли…
Роман Степаныч применил свой испытанный мнемонический метод. Перед его мысленным взором прокрутился, как в ускоренной киносъёмке, весь сегодняшний день с первой утренней чашки кофе до последней вечерней сигареты. Этот метод никогда его не подводил. Вот и на этот раз Степаныч вспомнил, что после окончания уроков он немного задержался в мастерской, чтобы заточить маникюрные ножнички: Олимпиада Петровна с 14-го этажа попросила. Ножнички Степаныч, разумеется, заточил, это для него раз плюнуть, но, как на грех, оставил их на верстаке.
«"Мэмориа минуитор…" – подумал Степаныч. – Память слабеет, если её не упражнять».
Не в правилах Романа Степаныча было нарушать свои обещания. Раз уж обещал соседке занести ножички сегодня же, придётся возвращаться за ними в школьную мастерскую, или «кабинет технологии», как значилось на табличке.
Несмотря на смутные предчувствия, обуревающие его, он чётко, по-военному, развернулся и уверенным шагом пошёл к школе.
«Что-то должно случиться! Что-то необычное!» – пронеслось в голове Романа Степаныча.
Он взошёл на крыльцо, дёрнул ручку двери, она оказалась запертой. Трудовик постучал.
Через полминуты дверь со скрипом отворилась.
– Степаныч, забыл что-нибудь? – спросил охранник Петрович и впустил трудовика.
В вестибюле школы было темно, горела лишь настольная лампа на столе охранника и зелёные огоньки над эвакуационными выходами.
Степаныч попросил у охранника ключ от учебной мастерской, расписался о получении в журнале выдачи ключей, лежавшем под раскрытым томиком Э. А. По, и двинулся по тёмному коридору. Ему ничего не стоило бы самому сделать дубликат ключа от своей собственной мастерской, но он считал это неприемлемым. Раз по инструкции положено брать ключи под роспись, то так всем и следует поступать. Никаких исключений! Порядок – половина жизни!
Когда Роман Степаныч подошёл к двери мастерской, ему показалось, что из-под двери пробивается свет. Что за дела? Он был абсолютно уверен, что выключил свет перед самым своим уходом. Ибо сказано: «Уходя, гасите свет!». Ленивый чоповец Петрович был вне всяких подозрений, он, наверняка, манкировал своей обязанностью делать регулярные обходы охраняемого объекта. Вон, даже форменные берцы успел сменить на мягкие домашние тапочки. А даже если бы Петрович не поленился и дошёл до мастерской, то включать свет в ней не стал бы. Его обязанностью было, наоборот, выключить случайно кем-то оставленный свет.
Неясное предчувствие чего-то неожиданного и необычного вновь завибрировало в сознании трудовика.
Степаныч вставил ключ в скважину, уверенно повернул его, распахнул дверь и решительным шагом вошёл в помещение…
