Я сразу вспомнил рассказ Сергея Бабурина, который оказался свидетелем разговора А. Руцкого, тогда вице-президента России, с Б. Ельциным. Шёл июнь 1992 года, в разгаре война в Приднестровье. Руцкой требует соединить его с Ельциным и говорит: Борис Николаевич, надо срочно звонить в Вашингтон, чтобы нам разрешили занять твёрдую позицию по Приднестровью.
Бабурин говорил мне, что его особенно поразило выражение "разрешили занять" в устах одного из руководителей России.
Нетрудно предположить, что и Карасин звонил в Вашингтон за тем же. Однако на этот раз американцы попросту отмахнулись от надоедливого просителя.
Занимать "твёрдую позицию" пришлось без санкции из-за океана. Решение далось нелегко. Президент Д. Медведев объявил о "защите соотечественников" только через 16 часов после начала грузинского наступления. "Создается впечатление, что российское руководство было застигнуто врасплох", — отмечают журналисты. И добавляют: "Не хочется верить, что 16 часов Кремль просчитывал, что ему выгодней: помочь югоосетинам или предоставить их судьбе" ("Независимая газета",
Мог бы поправить не в меру эмоциональных сотрудников "НГ" — в расчетах, даже столь деликатных и драматических, ничего необычного нет. Скажу больше: в них нет ничего предосудительного. Война слишком серьезное дело, чтобы бросаться в нее очертя голову. Но любое уважающее себя государство, любая ответственная и дееспособная власть просчитывает такие ситуации заранее. В нужный момент у нее готов ответ — и не только дипломатический — военный.
На этот раз его не было. Не потому ли командование Северо-Кавказского военного округа медлило нанести сокрушительный удар, за что его упрекают генералы-отставники? Не потому ли в первые часы у наблюдателей сложилось впечатление, что "наши миротворцы сидят, как кролики, под обстрелом и не-
сут потери. Им что, мандат миротворцев не дозволяет защитить себя? Или боятся, что их объявят агрессорами и призовут на помощь американцев?" ("Независимое военное обозрение", № 28, 2008)?
Замешательство в верхах отразилось и в реакции российских СМИ. В них царил сумбур. В утренних выпусках новостей ведущие с интонацией учительниц, отчитывающих нерадивого ученика на педсовете, говорили об "авантюристе" Саакашвили. При этом неизменно подчеркивали, что он оказался в изоляции: Запад и прежде всего Америка не поддержали его.
Наивное самообольщение, показывающее, что и после начала войны Россия оставалась ведомой. Она рассчитывала, что в Вашингтоне все-таки возьмут трубку и дадут добро на "твёрдую позицию".
Полное непонимание планов Америки и характера Саакашвили! Позволю себе процитировать мою статью, напечатанную в "Нашем современнике" через несколько месяцев после "революции роз": "…Новый грузинский лидер — человек войны. В день падения Батуми он сказал: "Дальше будет Абхазия" ("МК", 07.05.2004). Скорее всего, дальше будет Южная Осетия. Она слабее и хуже защищена, чем Абхазия" ("Наш современник", № 7, 2004).
Не составляла секрета и специфическая роль, отводимая Соединенными Штатами грузинскому лидеру. Его для того и поставили, чтобы провоцировать Россию, вовлекать в разнокалиберные конфликты. Об особом задании — взорвать обстановку накануне президентских выборов США и помочь драчливому Маккейну попасть в Белый дом на милитаристской волне, на исходе августа прямо сказал Путин в интервью каналу ARD.
