Потому и повело меня жестко, когда на сборах мне приятель переслал видос, как мою девочку Лисяра поганый целует…
Эта категория воспоминаний до сих пор относится к самым болючим.
Хотя бы потому, что реально сделать ничего не мог. Далеко был. Контроля хватало только на зарядку парнишек из команды, чтоб присматривали за маленькой, да на ежедневную корзину фруктов ей в общагу. Чтоб послаще жилось.
Она так и не узнала, от кого витаминки прилетали. Да и хорошо. Жаль только, что этого всего оказалось мало.
А Лисяры — много.
И тут я Васю не осуждал никогда. Она — маленькая, наивная, нежная. А он… Он — сучара, чего уж тут.
Я вернулся быстро, но все же недостаточно.
Лис много успел.
И показал себя вообще отмороженным придурком, никак не желающим вразумляться. Чего я только не перепробовал!
Ну не убивать же его было, в самом деле!
Да и в драке он не самый херовый противник оказался, это прямо удивление было.
Да и потом…
Потом оно само получилось, потому что Вася…
Эти воспоминания относятся к категории сладких, и сейчас тоже не особо в пользу мне.
Потому что расхолаживают.
А у меня имеется цель: донести до этого наивного придурка, что нас поимели тогда, пять лет назад. И не случайность то была.
И с Васей не случайность.
Нет ничего удивительного, что Лисяра это не прочухал, он всегда был слегонца наивным. Мажор же… Взгляд на мир через розовый туман из бабла.
Надеюсь, поумнел, потому что мне его помощь будет нужна. Во всех смыслах.
Я смотрю, как в глазах Лиса, через изумление, проступает понимание, а затем жесткие они становятся, его глаза. И тяжелые, очень похожие на отцовские, кстати. Бешеный Лис тоже так смотрит, когда кто-то дорогу ему умудряется перейти.
Наверно, Лисенок Лиса пересмотрит вскоре…
Это будет прикольно наблюдать.
Но потом.
А пока что…
— Подробности? — коротко уточняет Лис, и я, чуть расслабившись, выдыхаю, ощущая, как отпускает, как редеет красная пелена перед глазами и спадает дикий напряг, с которым сюда летел.
В конце концов, я в любом случае хотел с Лисярой пересечься, как только узнал, что он в городе уже.
Просто не успел, то одно, то другое, да и понаблюдать за ним надо было, все же, по разные мы сейчас стороны баррикад. Типа.
Вася, как всегда, заставила чуть-чуть скорректировать планы, ускориться. И цели сменить.
Верней, ее появление вообще все прежние цели похерило, заменив одной.
Основной.
И, я думаю, снова общей, одной на двоих.
Ну что, поговорим, брат?
— Ты в последнее время стала очень рассеянной, Вась, телефон не заряжаешь, не проверяешь вообще, кто звонил, вот как я должен это все понимать?
Голос Тошки, на расстоянии и в телефонной трубке — еще более нудный, чем в реале, когда он напротив стоит, вызывает головную боль.
Мне дико хочется послать его к чертям, и в последние полгода я перестала себя сдерживать в своих хотелках.
Это чревато, Тошка — тот еще мозговынос, но так приятно.
— Иди нахрен, Тош, — от всей души посылаю я его, — мне не до тебя сейчас. Неужели нельзя оставить меня в покое хотя бы на полдня?
В трубке ожидаемо наступает негодующее молчание, словно Тошка переваривает мой злобный ответ, не верит в то, что услышал. И мне снова становится не по себе. Виновато.
В конце концов, он же ни при чем тут. Совершенно.
Он помогает, поддерживает, даже сейчас, хотя мы уже два года как не живем вместе. Тошка, конечно, дико настырный и нудный до бешенства, но родная душа. И я об этом периодами вспоминаю.
Да и он забыть не дает, если честно.
Постоянно напоминает, что именно для меня сделал, как помог, сколько раз поддержал. И как сильно любит, несмотря ни на что.
Когда-то меня эти его слова про любовь буквально вытащили из морока безумия. Невероятно хотелось, чтоб хоть кто-то любил.
А он любил. По крайней мере, именно в этом и сумел меня убедить.
А я позволила этому случиться. Убедиться.
Мне было пофиг в тот момент.
Прикрываю глаза, откидываюсь на мягкое изголовье кровати. Надо, все же, помягче. А то ведь притащится сюда… Любовь же, типа. Ответственность.
— Пока, Тош.
— Завтра наберу, — сурово отвечает он. На заднем плане неожиданно слышится настойчивый женский голос, и я отключаюсь.
В своем репертуаре, да.
Втираем очки, строим из себя хорошего.
Создаем положительный образ страдающего, искренне любящего мужчины. И верим в это, самое главное. Потому что только так можно убедить в том, что тебе нужно, не только окружающих, но и самого себя.
А Тошка верит.
Отбрасываю телефон, глубоко вдыхаю и выдыхаю, стараясь унять сердцебиение и перестать бесконечно прокручивать в голове события этого вечера.
Безумного, как и все, что касается моей ненормальной первой любви. Потому что ненормально любить сразу двоих. И спать с ними одновременно — тоже ненормально.
И хорошо, что я, спустя годы, это уже осознаю. Осознание — практически принятие.
Что уже прогресс, потому что жалеть о случившемся со мной когда-то так и не выходит.
Не жалеют о таком. Стыдятся, да. Но не жалеют.
Интересно, а они жалели?
Наверно, тоже нет.
Им-то чего жалеть?
Они, вон, в шоколаде оба.
