Написала.
И невозможно удивилась, когда Ира мне ответила!
И пригласила встретиться!
Это было… Это реально как глоток свежего воздуха был! Ира, деловая, живая, словно огонек, беспокойная, ворвалась в мою жизнь и полностью поменяла ее.
Тошка был недоволен тем, что мы общаемся, он вообще никакие мои связи с внешним миром не приветствовал, но логичных аргументов, почему мне не следовало с Ириной встречаться, видимо, придумать не смог.
И, скрипя зубами, притих.
Потом, конечно, опомнился и возбух, но было уже поздно.
Мы с Ирой зацепились, да так, что никакая сила не смогла расцепить.
Правда, Тошка был не в курсе, что я сама зарабатываю, что у меня свой канал, причем, уже вполне монетизированный и приносящий отличные деньги. Не такой крутой, как у Иры, но по своему оригинальный. В основном, потому, что я видео свои там не выкладывала. Тоже идея Иры, хотя она и отговаривала, убеждая, что с моей внешностью прятать себя нельзя.
Но я, раз и навсегда испугавшись брата Игоря и родителей, не могла через себя переступить.
Да и не хотела.
Моя анонимность тоже стала своеобразной фишкой, на которую шли люди.
И на мои песни шли, что было для меня куда важнее и честнее. Значит, им нравилось то, что я пою, а не то, как я выгляжу. А это же важнее!
Музыку для песен я иногда писала сама, вспомнив навыки, привитые в музыкальной школе, а иногда отправляла стихи Пашику, и он выдавал мне что-то свое.
Получалось интересно.
И вот сейчас, глядя на растущие лайки и количество восторженных комментариев под новой песней, я понимаю, что меня это радует. Невероятно вдохновляет. Заводит!
И куда больше, чем встреча со своим прошлым!
В конце концов, ну кто я такая была пять лет назад?
Наивная, чуть забитая, слишком скромная девочка. Лакомый кусочек для опытных парней.
У меня не было шансов противостоять им.
А сейчас я — уже другая. Понятно, что спущенный парашют в виде Тошки пока еще за плечами, но я уже его практически отцепила.
Тошка пока не в курсе, сюрприз ему будет.
Всем сюрприз будет, да.
— Ты вчера была не в настроении, я понял, — сходу берет разбег Тошка, торопясь успеть высказаться, пока я снова не отключилась, — мама в таком состоянии, и все такое… Но ты должна понимать, что я беспокоюсь! Этот город ничего хорошего тебе не принес, и там вообще атмосфера поганая, я бы давно родителей перевез, но они не хотят…
Он применяет свой излюбленный прием, который часто использует, когда мы не видим друг друга, а лишь разговариваем: забалтывает.
Много-много слов, половина — вообще ненужных, но в то же время не зацепишься ни за одно, чтоб опять его послать.
Ира говорила, что я — дура, и мной легко манипулировать, и именно это он и делает постоянно.
И вот теперь цепляет это его “должна”. Понять должна, простить должна, прийти должна, сделать первый шаг… И так далее.
Но, опять же, не прицепишься.
А вот он — цепляется.
Да так, что не оторвешь.
Грубо послать я его до сих пор не могу. Потому что, несмотря на все свои недостатки, на то, что, в итоге, Тошка тоже оказался тем еще козлом, за ним не водилось одного: предательства по отношению ко мне.
Он — единственный, кто меня поддерживал, всегда и везде. И, даже после того, как я, мучаясь чувством вины и совестью, окончательно отказала ему в близости, просто потому, что не могла пересилить себя, не могла заставить хоть как-то реагировать на чужие руки на своем теле, Тошка не оставил меня. Помогал, поддерживал. И кольцо уговаривал не снимать. И про любовь говорил. И, что самое главное, много чего делал для подтверждения своих слов.
Про то, что мой фиктивный муж развлекается с другими женщинами, я узнала случайно… Переписку в телефоне увидела, в всплывающем окне на заблокированном экране.
И… Не стала ничего спрашивать.
Наверно, если бы любила, если бы хоть что-то к нему испытывала, кроме дружеских эмоций, то это бы восприняла, как предательство. Но мне было плевать. Даже наоборот, камень с души упал, а то совесть, она такая… Противная. Было невероятно тяжело знать, что я, своими отказами, мучаю человека, так помогшего мне, спасшего.
Он ведь реально спас, тут никаких разночтений быть не может.
Он вытащил меня, от смерти уберег.
А те, кто о любви говорил… Они в это время развлекались с другими девками.
И это почему-то до сих пор больно вспоминать.
— Тош, — я вклиниваюсь в паузу, пока Тошка набирает воздуха для следующего спича, — я не могу сейчас говорить, я к маме еду.
— Хорошо, Вась, потом позвони, скажи, как она, — тут же отступает Тошка, — я волнуюсь.
— Ага…
— Люблю тебя.
— Тош…
— Вася, я не прошу, чтоб ты мне отвечала что-то… Просто хочу, чтоб ты не забывала. Я тебя люблю. И все для тебя сделаю. Ты же в курсе, да?
— Да.
— Если надо, я приеду. У меня тут завал, конечно, но я все брошу…
— Не надо! — получается излишне торопливо, и Тошка снова замолкает, теперь уже оскорбленно слегка. Дает понять, что недоволен.
— В смысле, я тут сама справлюсь, Тош, — начинаю смягчать я пилюлю, ненавидя себя за это. Уступчивая ты, Васька, мягкая, как пластилин.
Вот и лепят из него все, кому не лень…
