Моя малышка достаточно хитрая и умная, чтоб потянуть время. И остаться в живых. Она должна остаться в живых. Никак по-другому. Только не теперь, когда я ее нашел.
За окном машины пролетают знакомые картины: в очередной раз мой город детства служит декорацией для жути, происходящей со мной.
Аккуратно, стараясь лишний раз не привлекать к себе внимание, ощупываю дверь машины в поисках кнопки открывания. Если найду, тут же на полном ходу вывалюсь на дорогу, клянусь!
Лучше травмы получить, чем оставаться здесь, наедине с психопатом. А в том, что Тошка — психопат, у меня нет никаких сомнений.
Теперь.
Куда раньше-то смотрела?
Хотя, я за последний год его больше слышала, чем видела, а по телефону и во время наших нечастых встреч, он такого жуткого впечатления не производил, как сейчас.
Мой практически бывший муж очень сильно изменился за то время, что мы с ним не виделись: похудел, осунулся, движения стали какие-то суетливые, словно он не в состоянии держать себя спокойно.
И лицо равнодушно-заторможенное.
Жуткое.
— Не трудись, Вася, — спокойно говорит Тошка, даже не поворачиваясь ко мне, глядя перед собой на дорогу, — здесь централизованные ключи.
— Тош, меня тошнит, — предпринимаю я очередную попытку вырваться на свободу, — останови.
— В бардачке пакет возьми, — Тошка непробиваем, — и вода там есть.
Выдыхаю.
И тянусь к бардачку, отыгрывая роль.
Ему нельзя давать понять, что я вру. Я за это уже получила по лицу, до сих пор ноет скула. Синяк там, наверно. Хотя, в моей дикой ситуации, синяк — это вообще ничто.
Отпиваю воду, дышу, пялясь в лобовое остановившимся слепым взглядом.
Мы движемся к выезду из города. Опять.
И я не могу заставить себя не смотреть периодически в зеркало заднего вида, в надежде, что там покажется знакомая машина. Здоровенный джип Камня. Или быстроногая "Субару" Лиса.
Надежды особой нет, потому что телефон, где, как я точно знаю, стоял маячок, Тошка выкинул сразу же.
И машину поменял.
Никто не знает, где я и с кем.
Никто не знает, куда мы едем.
И не факт, что занятые своими делами, мои мужчины быстро среагируют на стрельбу во дворе. Город большой, мало ли, что и где происходит… А мои охранники… Ох, я надеюсь, что они живы!
На глаза снова набегают слезы, когда вспоминаю, как они падали. С красными пятнами на груди.
Урод Тошка! Их-то за что?
Но истерику я себе позволить тоже не могу, мой бывший друг детства и пока еще настоящий муж дал ясно понять, что на него это не подействует. Звон у ушах от удара тоже еще не прошел.
Так что терплю.
И лихорадочно обдумываю, как себя вести дальше. Спорить с ним нельзя, это уже понятно. Спрашивать? Пробовала. Он лишь усмехается совершенно безумно. И не отвечает ничего, словно глухой.
Значит, надо выжидать и надеяться на чудо.
Тошка явно не хочет меня убивать. Хотел бы, сделал бы это прямо там, в нашем дворе детства.
Но он потрудился меня оттуда утащить, затолкать в машину, несмотря на сопротивление. И по лицу съездил всего два раза. Правда, сильно очень, но не до травмирования.
Руки не связал, поит водой, даже заботу проявляет…
Значит, точно убивать не планирует.
А чего хочет?
Выяснять?
Или ждать, когда сам решит заговорить? Он психопат, а значит, явно захочет внимания. Сейчас он нацелен только на то, чтоб побыстрее вырваться из города. И отвлекаться не будет.
Надо затаиться. Надо потянуть время. А там, глядишь, мои мужчины меня найдут.
Или подвернется случай сбежать. Мало ли, на заправке, например…
У Тошки пистолет, я сама видела, но нужно же время, чтоб его вытащить… Наверно.
Значит, ждем.
Других вариантов нет.
— Есть хочешь? — спрашивает меня Тошка таким спокойным тоном, словно ничего особенного не происходит, и мы едем, например, по делам куда-то.
Меня эта обыденность поражает и в то же время лишний раз убеждает, что у него с головой — жесткая беда.
— Нет. — Собираюсь с силами и все же пытаюсь опять зацепить его, — зачем это все, Тош?
— Что “все”?
В этот раз он разговаривает. Отвечает на мой вопрос, и вполне себе доброжелательно.
— То, что ты сделал… Они же… Они же не виноваты. Они просто охрана…
— Это ошибка, — кривится недовольно Тошка, — это все тупая ошибка тупого исполнителя!
— Тем более… Тош, отпусти меня. Мне надо в квартиру… Вещи мамины разобрать. И еще вопросы наследства…
Я нарочно несу этот бред, чтоб заполнить эфир, убедить его, что тоже слегка не в себе. Что абсолютно безопасна.
— Заткнись, — тут же суровеет он, — задолбался я с тобой, блядь.
— Но, Тош…
— Заткнись, я сказал, — рычит он, сжимая крепче руль, — а то рот заклею!
Замолкаю, нервно сцепив пальцы между собой.
Тишину салона нарушает телефонный звонок.
Тошка подхватывает с панели телефон, смотрит, затем, скривившись, принимает вызов.
— Я ушел, — заполняет тишину мужской спокойный голос, — остаток денег жду в течение дня.
— Перебьешься, — злобно рычит Тошка, — работу не сделал!
— Не понял… — озадачивается его собеседник, — ты же сам видел. Все сделал.
— Ты убрал не тех! — рявкает Тошка, — тебе фотки для какого хера были отправлены?
