– Я испанец, мне придется в штабе разговаривать с начальниками. И они могут сказать: «Нет приказа! Вы не состоите у нас на довольствии». И все.
– А у меня нет никаких всемогущих документов, – ответила я.
– Луиза! Вам их и не надо. Вы советская женщина – и все.
И мы поехали. Я волновалась, когда первый раз входила в штаб, но нам там оказали столь радушный прием, что я вначале даже забыла, зачем мы и приехали. Угощали апельсиновым соком, кофе, расспрашивали о Советском Союзе и были поражены, узнав, что у меня в Москве осталась маленькая дочь, а я добровольно поехала в Испанию.
Пока мы разговаривали, Доминго успел получить наряды на боеприпасы и пачку талонов на бензин.
– Испанские республиканские офицеры не могли отказать советской женщине! – сказал он мне радостно, когда мы садились в машину.
Потом я не раз ездила с ним и с другими командирами отряда, и нас всегда радушно принимали. Пока я рассказывала о жизни на нашем далеком севере, о медведях, оленях (о чем только меня не расспрашивали), представитель партизан неизменно успевал получить все необходимые наряды…
Как бы ни был занят Доминго делами своего отряда, он не забывал ни о дочерях, ни о теще, оставшихся в занятой мятежниками Севилье.
Помню, как однажды Рубио, после разговора о предстоящем походе в тыл мятежников, обратился к Доминго:
– Товарищ капитан! Не произвести ли нам глубокую разведку в Севилье? Да заодно проведать ваших родных?
Доминго встал, прошелся по комнате и, глядя в упор на Рубио, ответил:
– Нет! Пока нельзя! Не научились мы еще совершать глубокие вылазки по тылам врага, а потом запомни, что никаких родственников в тылу мятежников у меня не осталось, и больше об этом не вспоминай.
– Знаю, что никто не должен знать, и никому я об этом не говорил, – ответил Рубио и, попрощавшись, поехал на задание.
– Луиза! – обратился ко мне капитан Доминго. – По прямой Севилья всего в 200 километрах от линии фронта. Очень хочется мне вытащить из фашистского ада девочек, но боюсь им повредить. Поймают связного или, еще хуже, схватят их на пути к фронту, и все пропало. Ты представляешь, как хочется мне их видеть. Но… надо действовать осторожно, чтобы не испортить дела!
И Доминго расспрашивал перебежчиков из Севильи о том, что там делается, но никогда не справлялся конкретно о своих дочерях и теще, чтобы мятежники не взяли их заложницами.
– Как бы нам организовать разведку в Севилью? – спросил он вскоре у Рудольфо, который еще в Валенсии знал о том, что у Доминго остались в Севилье дочери.
– Надо найти нужных нам перебежчиков из Севильи или пригородных сёл, проверить их в деле, а тогда можно и рискнуть, – ответил тот.
Время шло, перебежчиков из Севильи и ее окрестностей было мало, а нужных не было вовсе. Но все же у Доминго накапливались сведения о том, что творится в Севилье, и он интересовался районом, где остались дочери, разлуку с которыми капитан очень переживал. Хотя они для него не были родными дочерьми, он был для них хорошим отцом.
Доминго как святыню хранил семейный фотоснимок.
– Смотри, Луиза, – говорил он мне, показывая фотографию, – вот наша старшая дочь Эллиса, ей уже 16 лет, а вот младшая – Мария, а это моя теща с Антонио на коленях, а это – мы с Росалиной. Какие хорошие девочки! – не мог удержаться Доминго.
Девочки действительно были красивы.
– Не дает мне покоя дума о том, как бы вывезти их из Севильи, – говорил Доминго, все еще рассматривая фотографию.
Глядя на то, как Доминго относился к маленькому Антонио, как заботится о дочерях Росалины, трудно было себе представить, что это не его родные дети.
Перед победой Народного фронта, в феврале 1936 года, Доминго находился во Франции в качестве политического эмигранта. Не раз ему приходилось эмигрировать в чужие страны, спасаясь от террора реакции. На чужбине он не завел семью и когда возвратился на Родину, судьба его свела с вдовой – Росалиной.
Она знала Доминго, когда тот работал еще нелегально. В их семье он скрывался от полиции, и дети знали ласкового дядю и очень обрадовались, когда он стал их отцом.
Однажды капитан Унгрия приехал в Вилья Нуэва де Кордова из Адамуса. Заметив прибывшую машину капитана, навстречу ему бросился Антонио. Доминго схватил его на руки, долго целовал, прижимая к себе, ласкал больше, чем всегда.
Увидев меня, командир отряда еще раз поцеловал Антонио и отпустил его. Когда убедился, что никого нет поблизости, он обратился ко мне:
– Сегодня узнал, что в Севилье фашисты усилили террор, берут заложников, как бы не попали мои девочки!
Доминго заметно волновался.
– Что делать, как спасти, если еще не поздно, Эллису и Марию? Может, рискнуть кого-либо послать туда? – спросил он меня.
Что могла я посоветовать в этом сложном деле? Не мне было решать такие вопросы.
– Посоветуйся с товарищами, – сказала я.
