– Как худо на чужбине, – говорил он. – Для полиции ты не только рабочий, но и бездомный, бедный иностранец, а сколько этих бездомных, которые приехали в Америку, поверив рекламам и обману вербовщиков. В Америке я еще больше познал бесправие, угнетение, обман, чем в Королевской Югославии. Трудно найти другое место, где бы нищета и голодное существование так близко уживались с баснословной роскошью, бесправие бедных – со свирепой властью двуногих пауков, владеющих землей и большими деньгами, нажитыми за счет присвоения плодов труда миллионов рабочих и батраков, часто умирающих от голода в трущобах больших городов или на дорогах, вблизи богатейших плодородных плантаций, – Хуан сделал паузу и продолжал:
– Я видел роскошные гостиницы, но ночевал в ночлежках, где одолевали насекомые.
– Неужели в Югославии нельзя было найти работу? – спросила я Хариша.
– Бесплатно можно. Я работал задаром в качестве ученика, когда был уже неплохим столяром. Вы себе, Луиза, не представляете нашу страну. Это плодородные равнины вдоль Дуная и его притоков, это горы, покрытые роскошными лесами, это ни с чем не сравнимое побережье Адриатического моря, защищенное с северо-востока высокими, но голыми горами, вдоль берега которого несколько десятков больших и несколько сот малых островов. Вода на Адриатическом побережье всегда чистая, спокойная, но только богатые люди могут отдыхать на этом чудесном побережье Ядраны. Это страна, в которой очень хорошо живет король, его семья и прихлебатели, страна, которую грабят иностранцы, в которой так много безработных, что они согласны работать за кусок хлеба, да и это им не всегда удается. Ежегодно десятки тысяч молодых людей уезжают на работу в другие страны, но и там большинство из них, хороших специалистов, влачит жалкое существование и умирает на чужбине в бедности или даже, прямо скажем, с голода. Только немногим удается выжить и вернуться на родину, чтобы быть похороненными на своей земле.
Много еще Хариш говорил о богатстве и красоте своей родной Югославии, трудовой народ которой не может ими воспользоваться и часто вынужден жить в бедности. Рассказывал и о том, что пришлось пережить Югославии:
– Сначала нас грабили и угнетали турецкие паши, потом – австрийские магнаты, – говорил Хариш, – а теперь доморощенные буржуи и феодалы вкупе с иностранными. Но придет время, и я твердо верю, что наш народ будет хозяином своей страны! Многие наши товарищи, – продолжал Хариш, – участвовали в России в войне против белых, а теперь воюют против фашистских банд. Придет черед и против четников да усташей воевать, чтобы очистить нашу землю от тех, из-за которых мне и многим тысячам других людей пришлось покидать Родину.
Я слушала Ивана Хариша и восхищалась его оптимизмом, его любовью к своей Родине, верой в то, что она будет для него Родиной-матерью, где такие, как он, будут хозяевами страны.
С первого дня прибытия в отряд Иван Хариш, превратившийся в Хуана Пекеньо за свой малый рост, привлек к себе внимание Рудольфо своим усердием и пытливостью. Он быстрее всех и более полно изучил всю партизанскую технику, используя все ее возможности. Он пытался как можно больше узнать о тактике партизанской борьбы. Хариш расспрашивал Рудольфо о действиях партизан Сибири и Дальнего Востока, Украины и Белоруссии, на Урале, Кавказе и в Крыму, расспрашивал не только о партизанах гражданской войны, но и о партизанах 1812–1813 гг. Уже через месяц после приезда в Хаен Хуан Пекеньо не только ходил в тыл мятежников, но и обучал других технике и тактике партизанской борьбы.
Он переживал страдания испанского народа, вызванные фашистским мятежом, и раздавал нуждающимся свое жалование, и, как, впрочем, и многие другие наши диверсанты, он помогал бежавшим из занятых мятежниками районов и за счет трофеев.
Машина довольно быстро неслась по довольно хорошей дороге. Хариш о чем-то думал, смотря в окно, не зная, что я вспоминаю о наших с ним беседах, о том, кем же может стать Хуан Пекеньо в борьбе за свободу Югославии при его такое интересной и сложной биографии?
Перевалив через небольшой гребень, дорога выровнялась, и мы въехали в лес пробкового дерева. В глубине его я увидела небольшую отару овец, которые сгрудились у родника. Я попросила остановить машину. Мы взяли фляги и пошли к стаду. Неожиданно вперед вырвалась собака с поднятым хвостом и сердито залаяла, не решаясь подходить близко.
Пожилой пастух с подпаском, мальчиком лет 12-ти, стали кричать на нее, и она, уже примирительно несколько раз гавкнув, отошла.
Напились прохладной и вкусной воды из родника, наполнили фляги и распрощались.
Выехав из леса, очутились на возвышенности. Далеко впереди, точно мы и не ехали, виднелись высокие горы.
Наконец Пепе свернул в сторону, оставил машину под большим деревом с развесистой кроной и сказал:
– Приехали. Дальше нельзя. Придется немного пройти пешком.
До командного пункта добрались благополучно. Нас приветливо встретил молодой загорелый командир с пистолетом на туго затянутом ремне. Поздоровавшись, взаимно представились.
