Знакомые мне лесорубы улеглись на нары, но не спят, а слушают меня. Я рассказываю о том, как выполняется план лесозаготовок на других делянках и о текущем моменте, о событиях в нашей стране и за рубежом. Все внимательно слушают, некоторые задают вопросы, я отвечаю. Доносится с улицы завывание голодных волков, и все исчезает во мгле. Я очутилась в лесу. Снег до пояса, я еле передвигаюсь. Наблюдаю, как два лесоруба спиливают двуручной пилой огромное дерево, и оно падает. Молодежь работает лихо. Не успело дерево упасть, как уже обрубают сучья, опиливают, грузят на сани и везут к реке, где сплачивают плоты. Опять доносится вой голодных волков, лошади перестают есть сено и испуганно ржут.
Я проснулась. Кругом была полная тишина. Уже рассветало. Начиналось самое опасное для партизан светлое время суток, когда неуязвимость партизан зависит от тщательной маскировки и от того, чтобы следы возвратившихся с заданий групп не привели карателей к нашей базе.
Избушка мне приснилась через 8 лет после того, как я была в последний раз на лесозаготовках.
И надо же такому присниться! Сон как рукой сняло.
Ночью пошел дождь. Из оливковой рощи пахло свежестью и веяло прохладой. Солнце еще не появилось, а его лучи уже освещали горы, над которыми виднелись редкие, перистые белые облака. Кругом было тихо, и только часовые напоминали о войне, о том, что база была в тылу врага.
Утром с задания прибыли группы Рубио и Алекса, единственного американца, смелого командира диверсионной группы. Они доложили о проделанной работе, поели и легли спать.
Хождение на базе было строго ограничено, и ходили только так, чтобы издали не было заметно ни малейших признаков жизни на затерявшемся, уже полуразрушенном, заброшенном заводике.
Заводик утопал в оливковой роще. С востока его – крутой подъем, на нем росли невысокие оливы и отдельные большие стручковые деревья. С запада и юго-запада – спуск в долину, где протекала небольшая река, а на ней высокая плотина и гидростанция, и за ними – водохранилище. В бинокль видно, как вооруженные люди ходят по плотине.
– Гвардия фашиста, – поясняет капитан Унгрия.
Дежурный приглашает на легкий завтрак: кофе со сгущенным молоком, бутерброды с сыром, соленые оливы и апельсины. Рудольфо и некоторые интербригадовцы жуют длинные коричневые стручки, которых в изобилии на деревьях. Эти стручки с особым удовольствием едят и мулы.
Днем готовится к операции группа Маркеса. На базе больше 50 человек. Имеется ламповый радиоприемник, и люди знают все события.
– Самое опасное время до обеда, – поясняет Рудольфо. – Чем раньше после рассвета фашисты нас обнаружат, тем труднее нам продержаться до темноты. Если нападут после обеда, то мы заставим вражеские части развернуться на дальних подходах, поставим гранаты замедленного действия и сами отойдем на запасную базу, а ночью – через линию фронта к своим.
Рудольфо и Доминго начали готовить одновременную операцию по крушению поезда и подрыву двух небольших, но высоких мостов на железной дороге, подходящей к Кордове. В этой операции группа под командой невысокого ростом, молодого, уже тронутого сединой моряка Руиса должна была форсировать Гвадалквивир, чтобы подойти к железной дороге Монтора – Кордова с севера, откуда враг не ожидал появления диверсантов. Поэтому Руис со своими людьми возился с брезентовой лодкой.
Мне пришлось много заниматься переводами полученных разведывательных материалов.
Точно в 14 – обед. Обедаем под огромным стручковым деревом. Пищу подогревали на древесных углях, которые выжгли ночью. На обед – фасоль с мясными консервами. Порции большие, но некоторые просят добавки. Вина выдают только по стакану. Можно пить и холодный кофе, оставшийся от завтрака.
После обеда большинство отдыхает. Тишина полная. Бодрствует боевое охранение и некоторые из тех, кто не уходит на задание. Солнце еще высоко. Тепло. Широкая долина небольшой реки, впадающей в Гвадалквивир, просматривается далеко даже невооруженным глазом. В бинокль хорошо видно, что делается на плотине, видны работающие в поле крестьяне.
Перед заходом солнца три группы направились на задание. С группой Руиса ушли Рудольфо, Доминго и успевший выспаться Ян Тихий, с ними еще 6 человек, которые должны были обеспечить переправу через быструю реку, а в случае удачи немедленно сообщить через Адамус результаты командованию республиканских войск.
Наступила ночь. Я осталась на базе, где находились не более 20 человек. В темноте над Кордовой небо озарено красновато-белым светом.
– Это огни реклам, – пояснил мне один из партизан.
Что меня поражало на базе, это полное спокойствие, уверенность в своей безопасности. На дворе стоят или ходят парные часовые, а ночью в помещении с плотно задраенными окнами ярко горят угли в камине и слышится веселая музыка по радио. Песни чередуются с передачей новостей. Мы слушаем музыку, а ближе чем в трех километрах, внизу гидростанция, там – враг, а в десятке километрах проходит линия фронта. Она не сплошная, но каждая из сторон готова отразить нападение.
