Кольцов бегло записывал, но больше на эту тему вопросов не задавал. Я не слыхала, о чем он разговаривал с Рубио, но заметила, что он остался доволен этой беседой.
– После уничтожения поезда с летным составом не могут ли мятежники по горячим следам найти и уничтожить вас на вашей базе? – спросил Кольцов у Доминго.
– На базу в тыл врага мы уже не вернемся, а до баз в нашем тылу у фалангистов руки коротки. Кроме того, повышаем бдительность, опираясь на народ. С его помощью мы уже выловили нескольких вражеских лазутчиков. Подлые, трусливые твари! – ответил Доминго.
– Это верно! Но у вас с охраной не все благополучно. У меня, например, никаких документов не спросили.
– Не надо! – спокойно ответил Доминго. Вас знают, а посторонний к нам не забредет. Наши караульные уже не одного подозрительного задержали и передали в комендатуру, да и размещаемся мы в домах священнослужителей, а они, эти дома, как маленькие крепости.
Несмотря на все уговоры, Михаил Кольцов не остался ночевать. Спешил.
На следующий день приехал на базу Илья Эренбург[32] с секретаршей и портативной пишущей машинкой. Гость не спешил и согласился у нас переночевать.
Доминго начал показывать Илье Григорьевичу свое хозяйство и первым делом повел его к конным диверсантам.
– А это что за наездник? – удивленно спросил писатель, увидев восьмилетнего Антонио, сидевшего на породистом рысаке своего отца.
– Это мой сын! – с гордостью ответил Доминго.
В честь гостя был устроен ужин, на котором присутствовали почти все находившиеся на базе.
Ужин превратился в дружескую встречу.
Илья Эренбург показывал присутствующим фотографии и некрологи, помещенные в фашистских и профашистских газетах.
– Скорбят по уничтоженным, жалуются на партизан, – заметил писатель.
– Когда враг плачет и жалуется, мы – веселимся, – ответил Доминго.
– Пишут враги, пишут и друзья, – сказал Илья Эренбург. – Друзья наши понимают, что чем больше партизаны будут уничтожать мятежников в их тылу, тем меньше вражеских вояк будет на фронте, тем скорее будет победа.
Наконец усталый, но довольный, писатель ушел отдыхать.
Утром он простился с партизанами и уехал, сказав:
– Напишу, но с полным соблюдением конспирации.
– Очень хорошо, – ответил капитан.
– Только, чтобы нам это боком не вышло, – попросил Рудольфо.
Илья Эренбург действительно написал о крушении поезда, выполнив данное нам обещание.
– Да! Большая конспирация! Но теперь мы признаны и могли бы не сваливать вины на местных партизан, – сказал Доминго, когда я ему перевела очерк Ильи Эренбурга, опубликованный в «Известиях» 23 марта 1937 г.
Крушение поезда с фашистскими летчиками под Кордовой сняло все заботы по материальному обеспечению, кроме средств связи. Рудольфо договаривался с Кольманом, чтобы для связи использовать авиацию. Группам давались условные сигналы, которые они должны были подавать нашим летчикам, но практически эта связь оказалась ненадежной, главным образом из-за того, что республиканская авиация была перегружена другими заданиями.
Предупреждали командиров батальонов, на участки которых должны были возвратиться группы. Те напоминали командирам рот. Мы ждали возвращения групп, истекало время, а их иногда не было в установленные сроки.
Так получилось однажды и с группой Рубио. Она ушла на задание захватить «языка» на дороге Кордова – Эспиэль, по которой снабжалась группировка войск врага, наступавшая на Пособланко.
Группа должна была вернуться на третью ночь, но напрасно ее ожидали и в запасные сроки. Она будто провалилась. Особенно интересовался ею Кольман, – ему нужны были разведывательные данные.
– Не пропадет! – уверял Пепе. – Это у него анархистские замашки. Не иначе как захватил важную машину и решил покататься по тылам мятежников. У него в Мериде любовь осталась. Он мне показывал фотографию. Красивая!
– Да, я знаю, что в Мериде у него осталась возлюбленная, – вспомнил Доминго, – но не может он рискнуть туда ехать. От Эспиэль до Мериды больше 150 километров.
– Может! – махнув рукой, ответил Пепе.
Доминго выругался.
– Я его предупреждал, чтобы не задерживался.
В это время позвонили из Пособланко.
– Рубио? Где же ты пропадал? – выругался Доминго.
Рубио что-то говорил. На лице Доминго появилась довольная улыбка.
– Очень хорошо! – ответил ему довольным тоном капитан. – Сейчас пошлю твою машину. Она в Вилья Нуэва де Кордова.
Немедленно позвонил Кольману.
Пыльная «испано-суиза», въехав на тротуар, остановилась у здания школы.
Первым вышел Рубио без головного убора, в военной форме, хорошо выбритый, с двумя пистолетами: один большой в деревянной кобуре, второй маленький на ремне. Вслед за ним высыпали и остальные четверо.
Друзья бросились встречать прибывших. Радостные возгласы, объятия. Не удержался от выражения восторга и Доминго. Он по очереди обнимал всех прибывших. И тут Пепе заметил:
– Смотрите! Чемоданы! Точно турист!
Взяв один из них в руки, Пепе с удивлением добавил: «Какой тяжелый!»
Вся группа собралась в кабинете Доминго. Подъехали Кольман и Рудольфо.
– Что это за чемоданы? – поинтересовался Рудольфо.
