Трибуны наполняются. Играет музыка.
После республиканского гимна исполняют революционные песни, за ними – «Ла кукарача…»
Люди в черно-красных галстуках дают о себе знать, занимая «свободные» места.
Наряду с рекламами всюду лозунги, призывы. Ярко-красными буквами написано напротив нас: «Но пасаран!»
За барьером желтеет укатанный и аккуратно подметенный чистый крупный песок.
Цирк уже переполнен, зрители расположились даже в проходах. Среди публики много военных. Есть и весьма пожилые мужчины и женщины, есть юноши и девушки, даже дети.
Все вокруг гудит, колышется, как встревоженный гигантский улей.
На противоположной стороне, в проходе, появились помощники матадора с корзиной на плечах. Тут же, у барьера, они развертывают железные мулеты, их надевают на палки, готовя к употреблению.
Все взоры обращены к входу на арену. Видно, с каким напряжением люди ждут выхода матадора.
Наконец оркестр играет ожидаемый всеми марш. Раздаются аплодисменты, и матадоры появляются на арене. За ними трое несут малиновые полотнища. Позади, на поджарых лошаденках, пикадоры с длинными копьями, а дальше – упряжка мулов и служители, обязанность которых сводится к уборке убитых животных
Публика громко гудит, выкрикивая имена любимых матадоров, а те изредка грациозно кланяются в сторону своих обожателей и поклонниц. Их трое. Теперь они уже хорошо видны.
Главный из них – кряжистый, сильный на вид, казался очень молодым. На нем короткий черный бархатный камзол с белым жилетом и черные, тоже короткие, брюки. Ноги обуты в туфли, стянуты высокими гетрами. На голове черный берет.
Матадор явно нервничал. Он выглядел усталым.
Доминго назвал мне его имя и фамилию, добавив:
– Бывшая знаменитость, но ему не повезло. Едва выжил.
Оркестр продолжает играть. На мгновение все замирают… На арену выпускают быка. Издали он кажется небольшим, поджарым бычком. Животное недоуменно озирается на скопище пестрой толпы, на оркестр и на человека с малиновым полотнищем. Он ни на кого не хочет нападать, но ему в шею вонзают красивую бандерилью, затем другую, третью. Трудно представить ту невыносимую боль, какую они ему причиняют. Он мотает головой, пытаясь избавиться от мучительных стрел, но эти движения вызывают еще большие страдания. Он вне себя, и тут его дразнят ярким красным полотнищем, таким ярким, как кровь на черной шерсти бычка.
Разъяренный страдалец кидается на своего мучителя, но тот вовремя отскакивает и вонзает в шею бедному животному еще одну занозу.
Обезумев от боли, бык вновь нападает на инквизитора… Новая бандерилья.
Если бы бык был резиновым, то все эти стрелы с цветами, возможно, только украшали бы его, но он живой и терпит невероятные муки. Наконец, он еще раз бросается на матадора, а тот ловким ударом шпаги умерщвляет свою жертву. Раздается гром аплодисментов, на арену летят цветы. Матадор кланяется, а рабочие с упряжкой мулов волокут убитого быка со сцены.
Одинокое облачко среди ясного неба закрывает солнце.
– Плохо! Очень плохо! – говорит Доминго. – Когда солнце не светит, коррида испорчена. Солнце воодушевляет матадора, успокаивает публику.
– Да! – соглашается Росалия. – Без солнца можно играть в футбол, но без солнца не может быть хорошей корриды. Да и люди без солнца становятся мрачными и злыми.
Оркестр продолжает играть, и невольно возникают разные думы.
Так вот она какова, коррида!
Бой быков не развлечение, а страшное зрелище.
Мне пришлось видеть во многих местах, как хорошо и бедно одетые ребятишки целыми часами занимались игрой в тореадоров, дразня красным полотнищем не быка, а такого же мальчонку, как и они, держащего впереди себя на палке голову быка.
– Профессия тореадора в Испании романтична и опасна, – соглашается Энрике. Только немногим счастливчикам удается сделать карьеру, стать знаменитыми. Ежегодно десятки, а может быть, и сотни тореадоров погибают или становятся калеками, и лишь единицы достигают славы, подобно кинозвездам Голливуда или Франции.
Мы с Рудольфо вышли на улицу. Не захотели смотреть это зрелище.
После обеда вышли в город, зашли в кафе, сели в тени в плетеные кресла. Любители опускали монеты в автомат, и слышалась музыка. Шла война, мальчишки продавали газеты, выкрикивали последние новости. Наряду со сводками с фронтов кричали и о гибели матадора.
– Религия и бой быков – это опиум для народа, – заметил Маркес.
– Куда приятнее вместо красного мулета, – сказал бывший матадор, – красным светом фонаря остановить машину мятежников, показать ей, где она должна остановиться, и, положив руку на капот, попросить зажечь свет и предъявить документы, которые нам могут пригодиться.
У Доминго был конный взвод, и Энрике Гомес в свободное время иногда заходил туда, показывая свое мастерство наездника, но перейти в кавалеристы отказывался.
Однажды группа под командованием Энрике Гомеса возвратилась с задания с двумя прекрасными кавалерийскими лошадьми. На одной ехал Гомес, на другой везли раненого минера Хименеса.
– На нашу засаду нарвался конный патруль, – докладывал Гомес Маркесу, – его ликвидировали, а эти кони перешли на нашу сторону: не стали убегать.
