Правда, зеркало не показывало никаких изменений, но осознание собственной исключительности – Меррон сделала то, на что ни одна слабая духом девица не решилась бы, – грело душу.
А согретая душа требовала отдыха.
И тетушка Бетти согласилась, что сон – лучшее лекарство от всех неприятностей. Почему-то она считала, что Меррон переживает из-за отсутствия женихов. Ха! Засыпала она с чувством выполненного долга и осознанием скорых перемен в жизни.
К сожалению, перемены оказались слишком уж скорыми и вовсе не такими, как хотелось Меррон.
Ее разбудила Летти, верная тетушкина камеристка, которая втайне Меррон недолюбливала, считая взбалмошной, наглой и неблагодарной девицей, способной лишь изводить тетушку капризами. Но сейчас Летти улыбалась так, что Меррон заподозрила неладное.
– Скорее, леди, скорее… вам надо умыться… одеться…
Даже сделала вид, что не замечает, что Меррон опять от ночной рубашки избавилась. И платье подала лиловое, с тремя рядами оборок по лифу – портной настоятельно рекомендовал их как альтернативу ватным вкладкам, которые Меррон наотрез отказывалась использовать. У платья было два ряда позолоченных пуговиц и крупный бант на том месте, где у нормальных женщин имелась задница.
– Садитесь, я вас расчешу…
И расчесывала быстро, умело, почти не дергая. А раньше постоянно жаловалась, что, дескать, не нарочно, просто волос у Меррон густой и непослушный.
Лиловая лента для волос.
Тетушкины любимые духи… все это было в высшей степени странно.
– Что происходит?
– Тетушка ждет тебя…
И не одна. В крошечной гостиной – комнаты тетушке предоставил кто-то из ее многочисленных поклонников, ухаживания которых благочестивая вдова принимала со сдержанным достоинством, – милейшая Бетти поила чаем Сержанта.
Вот уж кого Меррон не ожидала увидеть.
Он смешно смотрелся в этой комнатушке среди розовых подушечек, белых фарфоровых кошек и пасторальных картин. Сам серый. Блеклый какой-то. И мрачный донельзя. А Бетти мрачности не замечает. Щебечет… сахар, сливки, малиновое варенье… в их поместье замечательная малина растет. Ягоды – с кулак. А уж сладкие до невозможности и очень полезные.
– Добрый день. – Меррон решила, что будет вежливой хотя бы для того, чтобы не огорчать тетушку.
– Меррон, милая!
Сколько радости… даже для тетушки перебор.
Но главное, что здесь делает человек, с которым Меррон мысленно попрощалась? Он окинул Меррон внимательным взглядом – сразу стало стыдно и за бант, и за оборки, и ленту в волосах – и кивнул.
– Я так за тебя рада!
Совсем непонятно. Сомнительно, чтобы Бетти испытала радость, узнав о подробностях вчерашней ночи.
– Что происходит?
Меррон улыбалась, правда осознавая, что улыбка ее вовсе не столь дружелюбна, как у тетушки. Летти вовсе говорила, что Меррон на людей скалится, отчего люди испытывают глубокое душевное волнение. Но если Меррон возьмет на себя труд потренироваться перед зеркалом час-другой, лучше третий… или неделю, то она научится хотя бы выглядеть дружелюбно.
– Я на тебе женюсь, – сказал Сержант, подставляя чашку.
Сливок тетушка добавила от души.
– Что?
– Это же просто замечательно! – Тетушка Бетти смотрела на Сержанта влюбленными глазами. Конечно, нашелся тот самый, предсказанный ею, сумевший оценить скрытые прелести Меррон. Хотя, вспоминая о том, что было, следовало признать – прелести, если таковые в принципе имелись, были максимально открыты.
– Нет!
– Что «нет»? – И чай пьет с этаким издевательским спокойствием.
– Я не выйду за него замуж!
– Почему? – искренне удивилась тетушка, и в голубых очах ее мелькнула печаль. – Меррон…
– Я имею право выбрать!
Она – не корова, которую можно вот просто так купить… ах нет, взять с доплатой. Женщина тоже человек!
– Ты вчера выбрала. – Сержант отставил чашку. – Сегодня мой черед.
Да если бы Меррон знала! А взгляд какой равнодушный. Мертвый взгляд. И с ним вот жить? Меррон не про взгляд, про человека. Одно дело – ночь, ей местами даже понравилось, но совсем другое – замуж. Он же деспот! И в равенство не верит! И значит, что… что…
Меррон не додумала, что именно это значит.
– Да я скорее умру!
На тетушку это всегда действовало. И сейчас она побледнела, представив, что Меррон возьмет и отравится уксусной эссенцией, как сделала одна родственница дальней родственницы тетушкиного мужа.
– Возможно… – Бетти обратила растерянный взгляд, полный мольбы, – не находилось еще человека, способного устоять перед этим взглядом, – на Сержанта. – Стоит немного… подождать… дать вам время…
– Прекрати.
Это не тетушке – Меррон. И мертвые глаза ненадолго оживают, но выражение их не удается истолковать, но Меррон вдруг становится страшно.
– Ваша племянница вас шантажирует. Вы ее избаловали. Позволяете все, что ей хочется, а она считает, что так и надо.
– Да как ты…
– Сядь. – От этого спокойного голоса колени подкосились. – Ты не привыкла думать ни о ком, кроме себя. Я даже не понимаю, на кой мне эта женитьба, но раз уж так вышло, то делать нечего.
– К-как вышло? – Щеки тетушки пунцовели, а губы дрожали.
