– Хорошо… постарайтесь вернуться к ее пробуждению. Или, быть может, леди Изольда изъявит желание навестить девушку? Это место… плохо сказывается на людях, особенно столь чувствительных.
Это разумный совет. Девочку с ее страхом и чувством вины нельзя оставлять одну. Да и в Кривой башне, пожалуй, безопаснее будет.
– По закону члены семьи могут разделять все тяготы заключения… – К Хендерсону постепенно возвращались силы. Его кожа розовела, дыхание выравнивалось. Еще немного, и травы скроют болезнь до следующего приступа. – Дункан не станет вмешиваться, пока будет уверен, что контролирует ситуацию. Он будет следить за всеми, кто входит и выходит из башни. Благо сбежать отсюда невозможно…
Один подъемник. Одна лестница. И выход лишь на крышу.
– Да и как бежать, если ринутся стаей по следу. Будете до скончания дней по дорогам колесить, без дома и приюта, точно цыгане…
Урфин присел в свободное кресло и, подперев кулаком подбородок, уставился на Хендерсона. А тот говорил неторопливо, взвешивая каждое произнесенное слово:
– …дикий, кстати, народ. Беззаконный. Контрабанду возят… всякую… честных людей под суд подводят. А уж на ярмарках чего творят! Вы когда-нибудь видели, как цыгане коня продают?
Кайя надеялся, что Урфин все правильно понял, потому что сказанное нельзя было сформулировать иначе: цыганские кони не были напрямую связаны с убийством де Монфора.
Часом позже в подземелье Магнуса – слишком своевременен был его отъезд, чтобы Кайя поверил в такое совпадение, – состоится другой разговор.
– Ты понимаешь, что за тобой будут следить? За каждым шагом. За каждым словом. Малейший повод, и мне придется тебя запереть.
Урфин и так чувствовал себя запертым. Он молча кружил по комнате, не отрывая взгляд от полированной поверхности стола. Кайя очень надеялся, что выдержки хватит, чтобы выслушать до конца.
– Будет суд. И будет казнь. Иначе не выйдет. Отправишься в ссылку. В Ласточкино гнездо. Отсутствовать будешь недолго. Вернешься к весне… нехорошее время. Многие старые люди болеют. И к лету состав Совета претерпит некоторые изменения.
Кивок и вопросительный взгляд: верно ли понято сказанное.
Верно.
Не Кайя первым переступил границу законной войны.
– Сначала навести Изольду. У нее есть предмет, хранение которого незаконно. Ты дознаватель. Изыми. Уничтожь.
– Сколько времени у меня в запасе? – Урфин почти успокоился. Теперь он знал, что делать. И оставалось надеяться, что выдержки хватит.
– Две недели плюс-минус пара дней.
– Кайя… – Кулаки Урфина упираются в стол, точно он желает проломить полированное дерево. – В списке осталось два имени. Лоу или Ингрид.
Женщины?
– Не удивляйся. Поверь, женщины тоже умеют играть в политику. И если уж ненавидят, то от души. Они обе умны. И достаточно хладнокровны. Обе не ограничены в средствах.
Но женщины!
– За последние годы Лоу приумножила состояние Кормаков. А Ингрид – собственное. И обе – за счет торговли с Хаотом.
Ветер свободы и равенства, рожденный на просторах иных миров? Похоже на правду.
– Они работали с посредниками и могли вызвать мага.
– Который исчез.
– Не исчез. – Урфин покачал головой. – Залег. Он рядом где-то. Ждет. И это он помог мне. Наверняка я нужен живым. Вопрос лишь в том, насколько Кормак в этой игре. Он старый шакал. И я не поверю, что не следит… Будет мешать? Или поддержит?
– Доказательства?
Вопрос, лишенный смысла. Доказательств нет и не будет.
– Войну на два фронта мы не потянем. – При ином раскладе Кайя, возможно, рискнул бы, но Кормак внимателен, Тень – умен или, вернее будет сказать, умна, а цена ошибки неприемлемо высока. – Пусть присматривают. Если тебя планировали отвлечь, то дай понять, что это получилось.
Урфину не придется притворяться. У них и вправду получилось.
В охоте на ведьм главное – указать всем ведьму. И стая ринется по следу. Ату ее, ату…
По закону.
По праву сильного.
Потому, что есть возможность сделать больно тому, кто долго раздражал. И не важно, какой ценой. Кто из них вообще думал о цене?
Не знаю.
Порой мне начинало казаться, что я нахожусь на дне песчаной ямы, пытаюсь выбраться, кричу, а люди, стоящие на краю, лишь наблюдают, гадая, выйдет или нет.
В этой ловушке места хватит всем.
Урфину, чья улыбка день ото дня становится все более безумной. И ясно без слов, что он будет драться до последнего, не важно с кем. Он у черты и переступит ее не задумываясь.
А за чертой – чума, которая не различает правых и виноватых. Всех заберет – и обвиняющих, и сочувствующих, и просто мучимых любопытством, отстраненных. Будут спрашивать – за что. За все, наверное. И странно, что люди не понимают этого. Или понимают, но по привычке верят, что Кайя защитит?
Он попытается. Наверное. Ему тоже хватило места на дне моей ямы. Кайя сжигает в камине тряпки, пропитанные темной кровью. Сначала он пытался скрыть от меня, что делает, но понял – бесполезно. Я слышу эхо и этого боя. Вижу, что с ним происходит. И не могу остановить.
Потребую прекратить, и он… прекратит?
Нет?
Не знаю, потому что молчу. Я тоже принимаю эту цену. И все, что могу сделать, – быть рядом.
