Он отхлебнул чай и, поморщившись, попросил:
– Сахарку подай. А то чай у тебя горький… и ложечку.
Определенно сегодняшний день испытывал терпение леди Льялл. Ее жизнь, такая спокойная, размеренная, умиротворяюще расписанная по минутам, рассыпалась.
– Вот спасибочки. – Сахар их светлость брали руками, а размешивали ложечкой, словно нарочно задевая тончайшие стенки чашки, которая, между прочим, была расписана по эскизам леди Льялл. И хрустальный звук вызывал судорожное покалывание в висках. – Да ты садись, садись… знаешь, я ведь старый человек. Уставший. Не столько от жизни, сколько от мерзости, которая творится вокруг. А ее много…
Леди Льялл согласилась с этим утверждением. Мир и вправду был полон грязи. Она скапливалась, как скапливается пыль на крышке клавесина и сажа в извивах каминной решетки… она нарастала слоями жира, который леди Льялл оттирала с посуды слоем тончайшего песка. И приклеивалась к подошвам туфель. Мерзкая, мерзкая грязь! С каждым годом борьба с ней отнимала все больше сил.
– А чтоб не утонуть в грязи, надо радоваться. Меня бы вот внуки порадовали. Очень.
Он пил чай, громко прихлюпывая. Ушедший, ну почему его не научили манерам?!
– В таком случае остается пожелать, чтобы ваш племянник в самом скором времени…
– У меня два племянника, – перебил Магнус. – И оба с характером. Ты вряд ли представляешь, как сложно найти подходящую жену парню с характером. Но я справился…
И теперь цель этого пренеприятнейшего визита стала ясна.
– Вы желаете побеседовать о сегодняшнем происшествии?
– И о нем тоже.
– Я действовала в рамках своей компетенции.
– Несомненно. – Их светлость окунули огрызок бублика в чай. – В рамках…
– У вас имеются ко мне претензии?
– Имеются… вопросы. Тебе мало платили?
– Н-нет…
– Моя семья чем-то оскорбила тебя? Дала повод для личной мести?
– Нет. Я… я лишь пыталась привить девочкам правила хорошего тона! Научить их вести себя достойно. Воспитать в них характер и силу!
– И поэтому обворовывала? – Магнус вылавливал куски размякшего бублика и отправлял в рот. – Ты не у них воровала, женщина. У моей семьи. И ее же оскорбила, когда начала таскать письма Гийома. Ты и вправду надеялась остаться в стороне, когда все выяснилось бы? Сидеть!
Он рявкнул, и ноги леди Льялл подкосились. На нее никто никогда не повышал голос. Люди благородные не кричат на собеседника, тем паче – даму. И не вытирают грязные пальцы о чужие шали.
– Я тебе не мешал. Я считаю, что каждый имеет право на выбор. Девочка его сделала. Теперь она часть моей семьи, а я никому не позволю обидеть семью. И потому тебе придется уехать.
– Куда?
– Куда-нибудь. Какое мне дело?
– Вы… вы меня выгоняете?
– Точно.
– Вы не имеете права! Не вы приглашали меня на эту работу и не вам…
– Не мне, – охотно согласился Магнус Дохерти, отправляя кружку в камин. Столкновения с решеткой фарфор не выдержал. Брызнули осколки. – Но ты уберешься сама. И в крайней спешке. Оставишь любезное письмо, где укажешь причину отъезда… матушка заболела.
– Моя мать упокоилась в прошлом году.
– Тогда отец. Тетка. Любимая собака. Неважно. Главное, чтобы было убедительно.
– И зачем мне это делать?
Он не заставит. Магнус Дохерти, конечно, страшный человек, но он не тронет женщину.
– Затем… – Их светлость посмотрели с насмешкой. Все-таки рыжие глаза – это как-то… неправильно. Мерзко даже. – …Что в противном случае я вынужден буду рассказать моему племяннику… младшенькому племяннику, что ты помогала Гийому соблазнять его невесту. Более того, нынешней ночью лично его проводила в спальню. И ваше счастье, что девочка… решила прогуляться.
– Вы следили?
– Присматривал. Гийом же сволочь редкостная. Прям как я, но в отличие от меня выбора людям не оставляет.
– У… у вас нет доказательств.
– А он мне на слово поверит. Мальчик-то вспыльчивый. Сейчас и вовсе на голову ударенный, я бы сказал. И к женщинам, что характерно, уважения не испытывает. То есть испытывает, конечно, но не всех, кто юбки носит, считает женщинами.
– Что бы вы ни думали, но я… никогда не действовала бы во вред своей воспитаннице. – Леди Льялл позволила себе встать. – Если бы не вмешательство вашей светлости, ее брак с Гийомом был бы решенным делом. И это была бы чудесная партия.
Лишь де Монфор мог считать, что, опозорив девушку, избежит брака, в отличие от леди Льялл, он не понимал, сколь серьезно Кайя Дохерти относится к обязанностям опекуна.
– А то, что он мразь, тебя не смущало?
– Любой брак – испытание для женщины. Но ее дети принадлежали бы к славному роду.
– Ясно. В какой-то мере это тебя оправдывает. Такую верность делу я в состоянии понять. Но не простить. К завтрашнему утру тебя не должно быть в городе.
Замок леди Льялл покидала в некоторой спешке и расстроенных чувствах. Разве благородный человек поступит с дамой подобным образом? Это низко. Подло.
И совершенно незаслуженно.
Леди Льялл ценой своей репутации и малого позора хотела спасти глупую девочку от страшной участи. Но та и вправду сделала выбор. И если уж предпочла благородному рыцарю рабское отродье, то, значит, и заслужила жизнь в грязи.
