Сейчас мне хотелось одного: забраться под одеяло и лежать, закрыв глаза, до самого вечера, а потом до утра, и так каждый день из оставшихся до встречи.
Слишком их много…
Но Магнус прав, нет хуже – хандре поддаваться, тем более что давненько я наружу не выбиралась. Скоро стану истинной леди, которая если и выглядывает на улицу, то лишь в окно.
– А Тисса где?
– С Урфином. – Счеты упали на стопки бумаг. – Вечером появится. Не гляди так на меня. Ничего он с ней не сделает. И сам при деле, и за девочкой присмотрит.
Вот это меня и пугает.
Ладно, будем считать, что наша светлость хотя бы предупреждена. Уже прогресс.
– Только, – Магнус прищурился на оба глаза, – тебе бы переодеться… я вон там принес.
Теплые шерстяные чулки. Простая юбка из плотной ткани. Блуза. Длинный жакет и шуба. Высокие сапожки на толстой подошве.
– Мы идем в город?
Магнус кивнул.
Ура, мы идем в город!
– Это небезопасно, – попытался было возразить Сержант, но уверенности в голосе не хватило.
Переодевалась я быстро и в кои-то веки без посторонней помощи. Предстоящая прогулка – о боги, как я устала в этой каменной, пусть просторной, но клетке – окрыляла.
– Шарфик, ласточка моя. – Магнус за время моего отсутствия успел преобразиться. На нем были черные штаны с желтыми латками, явно сделанными для виду, красные сапоги, широченные голенища которых складывались гармошкой, полушубок из ярко-рыжего меха и высокая шапка с тремя хвостами, по виду кошачьими.
В руках он держал суковатую палку, отполированную до блеска.
Сержант остался собой. Только шинель натянул.
– Кайя Дохерти это не понравится. – Сержант сделал последнюю отчаянную попытку вразумить нас.
– Конечно, не понравится. Если расскажешь. А не расскажешь, то и нервничать не станет. Нервничать ему вредно. Он у меня такой впечатлительный…
Шарфик пришлось завязать. И шапочку, вязанную из белого пуха, нацепить. Хорошо, что без помпона. Пух колол уши, и шея чесалась, но наша светлость готова была терпеть.
Выходили тайным ходом. И Сержант продолжал ворчать, но вполголоса и как-то беззлобно. Магнус кряхтел, пеняя на запустение и пауков. Я же несла свечу.
Луч света в темном…{13} прямо в образ вживаюсь.
А вышли все равно у ворот.
Свежо. Светло.
Небо яркое, синее и безоблачное. В воздухе танцуют первые снежинки обещанием скорой встречи. И я понимаю, что смеюсь. Просто так, без повода.
Хотя небо и солнце – сами по себе повод.
– Ну что, дражайшая дщерь моя. – Магнус говорит скрипучим голосом. Он меняется, становясь выше, осанистей. Палку выставляет вперед, вцепляясь в навершие обеими руками, и идет медленно, с купеческой солидностью. – Теперь тебе придется помогать престарелому батюшке… и братцу твоему, скептически настроенному.
Сержант поднял воротник шинели, наотрез отказываясь признавать это внезапное родство.
Мы шли по мосту…
И спускались ниже, останавливаясь якобы для того, чтобы престарелый батюшка – подкосили годы человека – дух перевел. Город жил. Сейчас мне казалось, что я лучше понимаю его, нежели в прошлый раз.
– В центре-то чистенько. – Магнус остановился у того самого фонтана, где я прошлый раз кормила карпов. И рыбы вновь выглянули, разевая толстогубые рты. – И гильдийные, которые покрепче, держат свои кварталы. Им невыгодно грязь разводить. А вот ближе к берегу, там иной народец обретается.
– Но мы туда не пойдем, – сказал «братец» таким тоном, что стало ясно: попробуй Магнус устроить экскурсию по злачным местам, Сержант просто силой отволочет меня в замок.
– Не пойдем, не пойдем. Экий пугливый…
Мы остановились у коробейницы, и Магнус долго торговался, выбирая пироги с зайчатиной. Он и вправду походил на старого, не слишком-то удачливого купца, который точно знает, что медяки на дороге не валяются.
– На от, сынок, – самый большой пирог Магнус сунул Сержанту, – скушай. А то лицо у тебя уж больно злое. Это от голода. Или от несварения.
Сержант молча впился в пирог.
А вкусно.
И медовуха, которую разливали из котла прямо на улице, пришлась кстати.
Торговали и баранками, и медовыми пряниками, стеклянными бусами, лентами и шпильками, позолоченными украшениями – пришлось примерить массивные цыганские серьги – и кремами, будто бы сваренными по личному тайному рецепту нашей светлости. Мне гарантировали, что любого, самого упертого мужика приворожат, с их светлостью вон сработало же…
Правда, дальше Магнус слушать не позволил, дальше потащил. А жаль, мне было любопытно, чем еще наша светлость местный ассортимент обогатила.
И могут ли они считать себя причастными к выпуску линии элитной косметики.
– А куда мы идем? – запоздало поинтересовалась я, уворачиваясь от торговца лентами.
Товар тот повязывал на колесо, а колесо крепил к палке. И ленты свисали атласными змеями, шевелились, переплетались и очень раздражали Сержанта.
Он не выдержал и, отвлекшись от поглощения пирога – а может, я и вправду человека недокармливаю? – пообещал все ленты запихать… в общем, нехорошее пообещал.
Наша светлость на всякий случай не расслышала.
