Ей хорошо такие удаются.
– Любуюсь, – честно ответил Урфин.
Она и вправду стоила того, чтобы на нее смотреть. Смена облика ей не повредила, наоборот: лишенное привычного слоя пудры лицо больше не походило на маску. Собственные волосы Лоу – бледное золото, в котором проблескивает роса алмазных капель. И сетка, их удерживающая, незаметна. Золото с золотом сливается. Прическа выглядит небрежной, но эта иллюзия.
Все в ней – обман.
– Ваше внимание мне льстит.
Легкая улыбка с оттенком грусти. И очередное, уже явно неслучайное прикосновение.
– Да неужели? Мне казалось, вы меня ненавидите.
– Мне жаль, что мы тогда друг друга неправильно поняли. – Она умела говорить тихо, заставляя прислушиваться к каждому слову, наклоняться из опасения упустить что-то важное.
Урфин помнит.
И взгляды из-под ресниц, с тоской, с мольбой о защите. Разве можно отказать?
Ей нравилось смотреть, особенно в зеркала, которые с готовностью отражали ее совершенство. Или на худой конец в чужие глаза – в них она ловила восхищение. И, лишенная его, бледнела. Поэтому и таскала за собой девочку-тень.
Та и сейчас сидела на соседней скамье, неслышимая, невидимая… раньше у Урфина получалось забывать о ее присутствии. Сейчас он с трудом притворялся равнодушным.
– Но мы еще можем все исправить?
– Конечно, можем. – Урфин убрал ее руку с плеча. – Начнем с моей невесты…
– Твоей невесты… ты так быстро обзавелся невестой. А когда-то говорил, что никто, кроме меня, тебе не нужен. Помнишь, обещал сделать что угодно, лишь бы я была счастлива? Ты так легко раздаешь обещания.
– С тебя пример беру.
Леди Лоу отстранилась, скорее позволяя разглядеть себя. В этом платье из тонкого, слишком уж тонкого кашемира, она выглядела раздетой, хотя никто не мог бы упрекнуть, что платье открывает больше дозволенного. Скорее уж память дорисовывает то, что скрыто.
И Урфин удавил бы память, если б мог.
– Оставь Тиссу в покое.
– Иначе?
Очередная игра, в которую его вынуждают ввязаться.
– Просто оставь в покое. Дорогая, я знаю, что ты – злобная тварь и ненавидишь меня столь же искренне, сколь я тебя презираю, но при этом забываешь один момент. Я – не Кайя. Меня не остановит ни то, что ты по какому-то недоразумению считаешься женщиной, ни то, что я с тобой когда-то спал.
Не поняла. Слишком уверена в себе, в отце, в могуществе рода, в непоколебимости своего положения.
– Ты по-прежнему неравнодушен.
Почти приглашение.
– И мы могли бы заключить союз… ты бы помог исправить ошибку, которая случилась по твоей же вине. А я… я бы тоже что-нибудь для тебя сделала.
Рука касается бедра и на бедре же остается, но медленно скользит вверх.
– Ты меня хочешь.
– Конечно, – глупо отрицать очевидное, – ты красивая женщина. И я с превеликим удовольствием отымел бы тебя еще раз. Или два. Или как получится, но, видишь ли, есть один… нюанс. От таких, как ты, всегда есть риск подцепить что-нибудь нехорошее. А у меня сейчас здоровье слабое. Дядя беречься велел.
От пощечины Урфин увернулся и руку перехватил, сжал крепко, позволяя ощутить силу.
– Пожалеешь. – Леди Лоу продолжала улыбаться и смотрела прямо в глаза. – Мне еще не отказывали.
– Неужели? А мне показалось, что я и здесь не первый.
– Не хотелось бы тебя разочаровать, но ты нигде не первый. Или ты думаешь, что одна женщина чем-то лучше другой? Не будь таким наивным. Мы все умеем притворяться…
Он не стал уклоняться от поцелуя. Нежного, по-девичьи робкого.
Ядовитого.
– Радость моя, – Урфин вытер губы, – ты никогда не думала о том, что будет с тобой, если ты перестанешь быть такой… красивой?
– Угрожаешь?
– Нет. Просто с женщинами вроде тебя порой случаются… всякие неприятности.
– Какие же?
– Сифилис… красная рожа… это когда кожа шелушиться начинает и облезать. Или вот серая гниль, от которой выпадают волосы, зубы, а внутренности превращаются в кисель. В городе сейчас настоящий рассадник болезней, а твои друзья далеко не все разборчивы в связях. Я волнуюсь.
– Как мило с твоей стороны. – Леди Лоу вытащила из корсажа свернутые трубочкой листы. Тончайшая бумага, почти прозрачная, такую используют для снятия копий, и бледные чернила. Запах духов, пыльца золотой пудры. Красная ленточка. Она тщательно готовила этот подарок, и принимать его – безумие. – Возьми. В благодарность за заботу… мне кажется, ты оценишь.
Письма. Копии. И самое разумное – отправить их в камин.
– Жаль, конечно, что остальные Гийом унес с собой. Там много интересного…
Леди Лоу махнула рукой, подзывая тень, которая с радостью кинулась к ногам подруги.
– Знаешь, – леди Лоу коснулась светлых волос тени, и та засияла от счастья, – я никак не могу избавиться от мысли, что вот таким ты был бы удобнее в использовании… возможно, когда эта издохнет, я куплю себе мальчика. Светловолосого. Синеглазого…
Урфин все-таки сбежал. От этого смеха, от пустого взгляда тени, в котором не было ничего, кроме безграничной любви к одному-единственному человеку, от собственного страха.
