Стали пробивать, а обвалилось столько, что в пять дней не пробьешь. Ну, шахтеры, конечно, принялись за работу без передышки. У нас уж так: как товарищей спасать, так уж сил своих никто не жалеет.
Рыли день—ни черта, рыли два далеко уж ход пробили, а все конца нет. С той стороны, где забойщики остались, все сигналы подают. Сначало часто сигнал стуком давали, а потом все реже и реже.
— Вот бедняги,—вздохнул Васька.
— Еще бы. Без еды, без воды да без воздуху разве проживешь?
— Тут мой отец говорит:
— Вот что —этак еще три дня пробивать будем, а до тех пор люди там умрут. Один выход взрывать стену надо.
— Взорвать-то недолго, - говорят другие, а как бы мы взрывом тем забойщикам не повредили.
Что тут делать? И ломать долго, и взрывать опасно. Судили, рядили и решили взрывать. Пробили в стенке узкую глубокую дыру, заложили туда динамиту, пристроили фитиль, снова забили.
— Ну, расходитесь,—крикнул отец,—сейчас, фитиль подожгу.
— Отбежали мы все подальше, завернули в боковой штрек и ждем. Только отец до нас добежал, а тут, как грохнет!
— После взрыва шахтеры снова к обвалу побежали. Здорово стенку разворочало. Забойщики-то взрыв слышат, соображают, что это их вызволяют, снова сигнал подают. Ну, тут от сердца отлегло, живы еще, значит. Дело пошло скорей. К вечеру пробили стену. Влезли туда, к забойщикам, а они и жизни не подают. Вытащили их в клеть, да скорей наверх. Двое живы остались, а один так в себя и не пришел, помер.
Филька кончил свой рассказ. Ребята молчали. Васька вертел в руках кусок каменного угля.
— Вот это так уголь,— сказал он.
— Вот это так шахтеры!—добавил Павлушка.
— Васька, где ты там? Иди сюда с ребятами,— позвала мальчиков Анна.
— Чего?
— Да иди-ж, говорят.
— Да чего вам?
— Идите, чаю со свежей булкой дам.
— Идем, ребята?—позвал Васька товарищей.
— Идем, есть здорово хочется,— быстро согласились те.
— Ну-ну, тише,— смеялась Анна, глядя на усевшихся за стол ребятишек.—Куда спешите? Ешьте спокойно, волчата голодные.
— Эх, мамка, если-б ты знала про шахты! Вот, мамка, интересно!
Вернемся немного назад, к тому моменту, когда мы оставили наших вояк Ганьку и Алешку.
Постояв несколько дней в станице, отряд большевиков двинулся дальше, по направлению к Екатеринодару.
Федор, добровольно взявший на себя роль дядьки, тщательно оберегал воинственных ребят.
Федор был добрый и ловкий парень. Если ниоткуда не угрожало опасностью, он всячески поощрял мальчиков к боевым действиям; учил их стрелять из винтовки, помогать у пулемета, подавать флажками сигналы, проводить телефон и прочим военным наукам. Но коль скоро наступала действительная опасность, он придумывал всякие способы заманить ребят в обоз или вообще в самое безопасное место, сам же бился в первых рядах.
Но однажды вышла беда.
Как-то отряд наткнулся на неприятеля. Оставив обоз за высокой железнодорожной насыпью, командир красных двинул свои силы вперед и занял край леса по другую сторону полотна. После непродолжительной перестрелки, большевики бросились на неприятеля и погнали его.
Ганька с Алешкой осторожно вылезли на насыпь. Вдали за лесом раздавалась беспорядочная, удалявшаяся оружейная пальба.
— Наши кадетов погнали,—ликовал Ганька.
— Так им, чертям, и надо.
— Жалко, что ничего отсюда не видно.
— Давай пройдем по полотну. С того поворота видно будет. Бери винтовку и айда.
Пройдя с полверсты, ребята увидели быстро отступающих кадетов и гнавших их большевиков.
— Ох, ловко-ж гонят. Гляди, гляди — вот пятки насаливают, так насаливают!—кричал Алешка.
— Эх, нам бы туда!
Не успел Ганька выразить своего пожелания, как вдруг увидел двух ползущих к полотну казаков со стороны, противоположной бою. Ганька кубарем скатился с насыпи и увлек за собой Алешку.
— Что ты, ополоумел, чорт!?—выругался Алешка.
— Молчи... Там, брат, кто-то крадется.
— Где?
— За кустами. Тсс...
— Да то, наверное, свои.
— Чего-ж свои будут на брюхах ползти?
— Давай глянем.
— Давай. Только осторожно.
— А как же они нас не видели?
— Да мы-ж за кустами. Нам сверху видно, а им снизу нет.
Мальчики осторожно выглянули на насыпь.
Минут через десять, в двадцати саженях на противоположной стороне насыпи показалась голова казака, за ним другая. Быстро оглядевшись, они поползли по полотну и остановившись, стали что-то поспешно делать.
— Гляди, рельсу свинчивают,— шепнул Алешка.
— Вот чорт! Что-ж делать?
— Давай стрелять.
— Погоди стрелять. Стрелок тоже нашелся. А если их там не двое? Если еще за кустами сидят? Тогда что?
— Так что-ж? Нехай, значит, рельсу крутят? Так, что ли?
- - Ну, и пусть крутят. Тебе что?
— Да, дурак, наш же поезд пойдет с красными. Тогда как?
— Наш поезд? Фу, ты, чорт! Тогда заряжай скорей!
— Готово.
— Без меня не пали. Цель левого, а я правого.
— Готово?
— Готово.
— Пли!
Разом грянуло два выстрела. Казаки прижались к земле и замерли. Минуту спустя, один из них осторожно, еле заметным движением, поднял голову.
— Гляди, живой!—шепнул Алешка.
— Тсс...
Поднял голову и другой казак и вдруг они оба быстро, как змеи, скользнули с полотна и скрылись в кусты.
— Эх ты, ворона, промазал!—выругал Ганька Алешку.
