Норов чуть скривился — то ли его смутил запах изо рта, то ли брызги слюны. Отодвинулся, точно отполз себе в кресло. Полюбовался свекольными щеками Шишкина, побарабанил пальцами по подлокотникам, кивнул:
— Да. Сказки. Но не дребедень. Дело государственной важности.
Шишкин хлопнул по коленям ладонями:
— Вы надо мной смеётесь.
— Ничуть. Видите ли, дорогой господин Шишкин. Колдуны, ведьмы, наговоры, сглаз, порча, оборотни, вурдалаки, вовкулаки… Мы, образованные просвещённые люди, понимаем, что сие есть старинный вымысел, древние плоды народной фантазии. И добро бы оставить их нашим господам литераторам, а не отвлекать консисторию, Синод и господина обер-прокурора Яковлева. Вот только россказни эти баламутят народ. Болтать о мочалинском оборотне в губернии уже начали. Потом начнут роптать, затем — бунтовать. Такова чернь. Положить этому конец необходимо как можно скорее. Особенно сейчас, когда повторяют слухи о войне и государь вот-вот объявит дополнительный рекрутский набор, и…
В дверях маячил лакей.
— Входи же! Входи! Что? — Шишкин обеими руками ухватился за соломинку, которая могла вытянуть его из опасного разговора.
— Господин Бурмин просит принять.
Бровь Норова изогнулась. Соломинка хрустнула пополам.
— Бурмин? — пробурчал Шишкин. — Убей бог, не возьму в толк, какое у него до меня может быть дело.
— Прикажете не принять?
У Норова приподнялась и вторая бровь.
Шишкин махнул на лакея:
— Проводи, разумеется! В кабинет. Проси обождать.
— Простите великодушно, — прошелестел Норов. — Я не хотел мешать вашим с господином Бурминым… секретам.
От его улыбочки у Шишкина окаменел желудок.
— Впрочем, нет, — остановил он лакея, — пригласи господина Бурмина сюда.
Повернулся к Норову:
— У меня нет с господином Бурминым ни секретов, ни дел, которые нельзя было бы обсудить в вашем присутствии.
— Если только господин Бурмин того же мнения… — заметил Норов.
Но Бурмин уже вошёл. Поклонился обоим. На полсекунды остановил глаза на ступнях Норова — обутой и в чулке.
— Господин Бурмин.
— Господин Шишкин… Господин Норов. Сегодня день, когда мы обречены встречаться.
— Надеюсь, вы говорите это с радостью.
— С превеликой.
— Вы уже беседовали сегодня? — удивился Шишкин. Теперь ему казалось, он ступил в болото. Один неверный шаг — и пропал.
Бурмин тихо возразил:
— Я бы не назвал это беседой.
— О нет! — радостно согласился Норов. — Случайная встреча мимоездом.
Бурмин не выказал желания продолжать. Подчёркнуто повернулся к Шишкину:
— Прошу прощения, не знал, что вы заняты. Если угодно, я могу…
— О нет. Что вы, дорогой господин Бурмин. Я весь ваш покорный слуга.
Норов прикрыл глаза, как бы делая вид, что его тут нет и обращать внимания на него не стоит, и поклонился.
Бурмин глянул на него с сомнением. Снова повернулся к Шишкину:
— Что ж… Тогда к делу. Я согласен. Ваша цена принята.
Шишкин увидел, что глаза Норова открылись, как у кота, который услышал шорох под полом. Шишкина прошиб под мышками пот.
— Но-о… — потянул он, соображая: что делать?
— Борщовский лес — ваш. Но я желал бы немедленно забрать и бабу, и детей.
— Вы купили у господина Шишкина бабу? — спросил из своего кресла Норов. Казалось, у него не только заблестели глаза, но даже задрожали бакенбарды. — За лес? Прошу прощения, тот лес, где нашли убитых рекрутов?
В мозгу у Шишкина бешено завертелись все колёсики и шестерёнки: решение, решение, решение… Ну!
— Да, — ответил Бурмин. — Господину Шишкину угодно было назначить такую цену: Борщовский лес. И я её принял.
Тонкие губы Норова не сдержались, брови взлетели на висках, кожа на лбу и щеках собралась гармошкой. Но смотрел он — на Шишкина:
— Та баба, должно быть, хороша собой, как царица Клеопатра.
Шишкин весело хлопнул себя по коленям:
— Долго же вы думали. Цена с тех пор подросла.
«Ха, съели?» — обрадовался он и тени на лице Бурмина, и недоумённой гримасе Норова. Бурмин холодно осведомился:
— Могу ли я узнать, на сколько?
— На десять тысяч ассигнациями.
Бурмин не думал и мгновения:
— Согласен.
Норов вытаращился. Шишкин открыл рот. Закрыл. Но ни слова не мог вымолвить. Смотреть на Норова он уже боялся.
— Изволите распорядиться? — поторопил Бурмин. — Моя коляска у крыльца. Я желал бы не занимать больше ваше время и забрать их с собой.
Глаза Норова горели, как у кота. Опасным огнём.
Шишкин выпустил воздух из груди.
— Дорогой господин Бурмин, я же не офицер и барин, чтобы верить на слово. Не сочтите за обиду или недоверие. Я деловой человек. Привык вести дела формально. Вот пошлём в город. Оформим сделку. Заверим бумаги. Уплатим сборы. Как положено. Тогда и забирайте. Тогда и Борщовский лес — мой. А пока что он ваш, — повторил на всякий случай для Норова.
Бурмин не выразил лицом ничего. Но смотрел на Шишкина на миг дольше, чем следовало. Холодно бросил:
— Что ж… Как вам будет угодно. Известите меня. Господин Норов.
И, не дожидаясь ответа, вышел.
— Однако, — сказал Норов.
Но Шишкин уже чувствовал себя победителем. Чувствовал, что снова держал жизнь за рога.
