В пять часов пополудни французские трубачи подали сигнал к атаке. Едва пехотные цепи двинулись вперед, как на них градом посыпались ружейные пули. Передовой отряд состоял из португальских пленных, которые бросились наутек; французским конным егерям пришлось принять огонь на себя, а тут еще в бой вступила артиллерия. Однако русские пушки стояли так близко, что гранаты пролетали над головами, не успевая разорваться. Одно ядро разнесло в щепы рыбацкую лачугу, другое угодило в ногу трубачу. Не желая зря губить своих людей, командир кавалерийского эскадрона бросил его в «фуражирскую атаку» наподобие казачьей лавы. Его расчет оправдался: когда французские егери смешались с русскими стрелками, пушки замолчали, чтобы не задеть своих. В воздухе замелькали сабли; защитники лагеря побежали толпой к тет-де-пону, за которым опасно колыхался на темной воде плавучий мост без перил, а перепуганные солдаты-новобранцы на том берегу закрывали ворота, чтобы не пустить французов в город! Командир остановил атаку, однако рядом с ним вдруг вырос сам маршал Удино на белом коне. Брови точно нарисованы углем, темные глаза мечут молнии.
– Храбрецы! – крикнул он. – Сражайтесь, как при Вилькомире! Перейдите через мост, взломайте ворота, захватите город!
Подъехавший начальник штаба пытался урезонить маршала – бесполезно: неприятель охвачен страхом, этим надо воспользоваться!
Первый кавалерийский взвод построился по двое и въехал на мост – по нему открыли огонь с городского вала. Крики раненых смешались с плеском упавших тел и ржанием лошадей. Это подбодрило русскую пехоту, прятавшуюся за предмостными укреплениями: она вновь принялась стрелять, торопясь и почти не целясь. Удино скрепя сердце приказал отступать; всадники на мосту разворачивали коней; два человека вместе с лошадьми свалились в реку, их подхватило быстрым течением и унесло… Построившись и получив подкрепление, кавалерия возобновила атаку на тет-де-пон – и вновь была отброшена, с еще большими потерями: на помощь к русским новобранцам подоспели обстрелянные гренадеры. На закате Удино объявил ретираду и отправил разъезды на рекогносцировку укреплений.
То, что у русских есть артиллерия, стало для него неприятным сюрпризом: лазутчики доносили, что все крепостные орудия сняты с лафетов и закопаны, а легкие пушки вывезены. Маршал не знал, что при пушках не осталось артиллеристов: из медных фальконетов стреляли солдаты пионерного полка.
Ночью, пока шла перестрелка с вольтижерами, Уланов велел разместить на правом берегу Двины батарею из половины оставшихся шестнадцати пушек, а на левом – сжечь лагерные бараки. С рассветом французы пустили в ход артиллерию; русским приходилось постоянно перетаскивать свои пушки с места на место, чтобы отбивать неприятельские атаки на тет-де-пон. День выдался очень жарким, солнце палило нещадно; солдаты обжигали руки о ружейные стволы; волосы под киверами были мокры, пот ел глаза, а утереть его было нечем… К вечеру стрельба утихла, но к Калкунам подходили новые французские части, вызванные из тыла.
Кашу не варили, чтобы не разводить костров, да и не особенно хотелось – в такую-то жару. Грызли сухари, запивая водой; смывали пороховую грязь с закопченных лиц, ложились спать на траве, подложив под голову ранец, пока часовые вглядывались вдаль. Вон он, супостат… Чем его встречать завтра будем? Снарядов не осталось ни единого… Перед рассветом к батареям подъехали четыре фуры; крестьяне вынимали из соломы ядра и гранаты, осторожно держа их обеими руками; пионеры подхватывали заряды и складывали в кучи.
Взрыв прогремел в девять утра. Два десятка человек разметало в разные стороны, еще десять корчились на земле, истекая кровью. Но батареи стреляли, охрипшие офицеры командовали, солдаты прижимали к щеке приклад, моргая от порохового дыма… К полудню французы протрубили отбой и отошли.
«Господин герцог, Император был рассержен тем, что вы без приказа двинулись к Динабургу, – читал Удино бумагу от маршала Бертье. – Вы совершили ошибочное движение без цели. Император хорошо знает, что в Динабурге находится крепость, над которой русские трудились в течение четырех-пяти лет. Если предположить, что русская армия находилась бы там, вы без причины подставили бы ваш армейский корпус. Если вы имели данные, что русской армии там нет, то ваш марш еще более достоин порицания: вы подставили ваш правый фланг, который мог быть атакован русской армией, которая находилась в Дрисском лагере. Его Величество надеется, что такого больше не случится».
В Динабурге шел военный совет. Если неприятель захочет переправиться через Двину, он сможет сделать это в каком угодно месте; держать в крепости значительный отряд не имеет смысла. Остается одно: оставшиеся орудия и снаряды сложить в струги, чтобы потопить их в реке при первой же опасности от неприятеля; из крепости вывезти всё, что возможно, а остальное взорвать.
