Да ведь и при Советской власти многие нашли себе неплохое применение. Тот же Рубинштейн стал финагентом не только Ашберга, но и большевиков. Имеются данные, что дядюшка Троцкого Абрам Животовский периодически наведывался к племяннику, и никто его не притеснял, не «ликвидировал как класс». Директор завода Нобеля Серебровский, у которого Лев Давидович раньше квартировал, получил важный пост по линии снабжения армии. А Свердлов выписал из Америки братца Беньямина. Тот почему-то без сожаления бросил свое дело на Бродвее-120 (ну да и само дело, видать, устарело, переводы денег в Россию «бедным родственникам» сыграли свою роль и потеряли смысл), приехал на родину. И этого банкира тоже никто не экспроприировал, он получил пост заместителя наркома путей сообщения.
А в разряд «буржуев» попали интеллигенция, служащие, чиновники, мелкие торговцы, приказчики, отставные военные… На них-то и навалились. «Уплотняли», сгоняя жильцов нескольких квартир в одну. Тормошили обысками, грабили реквизициями. Хамы из шпаны и вчерашней прислуги не упускали случая унизить их, поиздеваться, оскорбить. На улице, в домкоме, в трамвае. Поняли, что новая власть это поощряет, что измываться можно безнаказанно. Так чего ж лишать себя удовольствия? Да и как приятно лишний раз утвердить собственное превосходство. Недовольство Советской властью, естественно, нарастало. И со стороны безработных голодных рабочих, и со стороны гонимой интеллигенции. Однако массового противодействия все еще не было. Потому что людей обмануло слово «временное». Совнарком-то считался «временным» правительством. И все декреты его вводились «временно». Вот и надеялись, что все это ненадолго. Повластвовали два кабинета Львова, потом два кабинета Керенского. Ну и пришел еще один, Ленина. Временно, до Учредительного собрания. Которое все поставит на свои места. А оно было не за горами. Долго ли до января потерпеть?
И казалось, что эти надежды имеют под собой реальную почву. Выборная кампания проходила под сильнейшим давлением большевиков, но было уже ясно, что у них нет никаких шансов выиграть в демократической борьбе. Они с трудом набрали лишь 25 % мандатов. Остальное получили эсеры, меньшевики, кадеты. Но ведь и Советское правительство прекрасно понимало, что его «временная» власть вот-вот может кончиться. А отдавать ее не собиралось. Поэтому заранее готовилась провокационная «Декларация прав трудящегося и эксплуатируемого народа», которую Учредительное собрание явно не примет и даст повод для своего разгона. В столицу заранее стягивались надежные матросы и латыши. И заранее на 8 января, через 3 дня после открытия «учредилки», был назначен III съезд Советов, которому предстояло узаконить разгон.
Противники большевиков тоже готовились к борьбе. Но готовились иначе. Писали речи, согласовывали проекты резолюций. Собирали обвинения в адрес советского правительства. А поддержку надеялись найти в лице союзников. Ну неужели откажут? Это же, вроде, было в их собственных интересах. Чтобы в России установилась «демократическая» власть, чтобы она продолжила войну до победного конца… И выборный комитет в Учредительное собрание пригласил на его открытие послов западных держав. Какая это была бы моральная поддержка! «Демократия» изобличит и скинет прогерманских заговорщиков перед лицом всего мира, рука об руку с союзными странами. Однако иностранные дипломаты дружно… отказались. Нетрудно понять, что это развязало руки большевикам, теперь можно было действовать без стеснения.
И все разыгралось четко по плану. 5 января, на первом заседании «учредилки», Свердлов зачитал «Декларацию прав трудящегося и эксплуатируемого народа», в которой было много красивых пунктов о «правах», но наряду с ними указывалось: «Поддерживая Советскую власть и декреты Совета Народных Комиссаров, Учредительное собрание считает, что его задачи исчерпываются установлением коренных оснований социалистического переустройства общества». То есть «учредилке» предлагалось всего лишь узаконить большевистскую власть и разойтись по домам. Собрание «Декларацию» с возмущением отвергло. А значит — не пожелало признать «права трудящегося и эксплуатируемого». Само расписалось в своей «контрреволюционности»! Большевики и левые эсеры покинули заседание. А ночью матрос Железняков без всяких церемоний выгнал делегатов из Таврического дворца. В защиту Учредительного собрания начались было демонстрации рабочих, студентов, интеллигентов. Но их встретили вооруженными заслонами и пулями. Руководили расстрелом Свердлов, Подвойский, Урицкий, Прошьян, Бонч-Бруевич.
