В этот день германские части двинулись вперед. Полномасштабного наступления как такового не было. Большая часть германских войск уже была переброшена на Запад, в операции участвовали дивизии второсортного ополчения — ландсвера. Но и реального сопротивления не было. Анархические толпы красногвардейцев при приближении неприятеля разбегались. Гофман писал: «Самая комичная война из всех, которые я видел. Малая группа пехотинцев с пулеметом и пушкой на переднем вагоне следует от станции к станции, берет в плен очередную группу большевиков и едет дальше. По крайней мере, в этом есть очарование новизны». И никто не останавливал немцев «в боях» под Псковом и Нарвой. Просто германским частям изначально предписывалось остановиться, дойдя до линии Нарва — Псков — Двинск. Людендорф хотел захватить и Петроград, но его одернуло собственное правительство. Кюльман пояснял, что «взятие Петербурга возбудит русское национальное чувство». Это могло привести к свержению большевиков, а никакое другое правительство мира не заключило бы.
21 февраля Совнарком издал декрет «Социалистическое отечество в опасности». Впервые, кстати, слово «отечество» вспомнил. Указывалось: «Неприятельские агенты, спекулянты, громилы, хулиганы, контрреволюционные агитаторы, германские шпионы расстреливаются на месте преступления». Таким образом, расстрелы «контрреволюционных агитаторов» вводились уже «официально», а не явочным порядком, по инициативам местных властей. Лишний раз прижали и «буржуев», их предписывалось мобилизовывать в трудовые батальоны. А вот насчет «неприятельских агентов» и «германских шпионов» можно усомниться. Они продолжали действовать в тесных и очень хороших контактах с советским правительством. Еще с 29 декабря в Петрограде обосновались германская экономическая миссия во главе с графом Мирбахом, будущим послом, и военно-морская миссия во главе с контр-алмиралом Кайзерлингом [168]. А в январе в России появился агент «Байер» — Карл Моор. Он вошел в ближайшее окружение Ленина и оставался в Петрограде до конца февраля [88]. Как раз тот срок, когда шли споры о мире. Очевидно, приложив все силы для «нужного» решения.
Совнарком известил Германию по радио, что готов возобновить переговоры. Но теперь-то уж немцы отбросили все прежние условности. 22 февраля продиктовали ультиматум со сроком ответа 48 часов. И условия предъявлялись еще более тяжелые, чем раньше. На следующий день состоялось бурное заседание ЦК. Ленин убеждал принять требования. Даже угрожал своей отставкой. Беспрепятственный марш немцев и угроза, что они так же легко войдут в столицу, напугали ряд прежних сторонников «революционной войны», и они переметнулись на сторону Владимира Ильича. В ночь на 24 февраля ЦК партии, а потом и ВЦИК постановили принять ультиматум.
3 марта советская делегация в Бресте подписала мир. Возглавлял ее не Троцкий. Накануне он подал в отставку с поста наркома иностранных дел. Договор подписал нарком финансов троцкист Сокольников (Гирш Бриллиант). Россия потеряла 2 млн. кв км. Это вызвало возмущение. Многие Советы, партийные организации протестовали, отказывались признавать такой мир. И снова Ленина выручил Свердлов, неистощимый мастер интриги, игры на протокольных тонкостях, манипуляции собраниями. Благодаря его искусству Брестский мир удалось утвердить на VII съезде партии.
А сразу после съезда, 9 марта, советское руководство тайно покинуло Петроград и выехало в Москву. Причин к этому было несколько. Немцы остановили продвижение, но находились слишком близко от столицы. По соседству с ней разгоралась гражданская война в Финляндии. Да и сам Петроград, голодный и холодный, стал слишком неуютным местом. Он был эпицентром революционного брожения, его баламутили целый год. Город переполняла не желающая никому подчиняться солдатня. Рабочие окраины, не получившие от революции никаких благ, а только лишения, могли еще раз взорваться. В Москве было сытнее, спокойнее. И надежнее — за стенами Кремля. Но переезд помог и ратифицировать Брестский мир. IV съезд Советов был созван на 14 марта. А аппарат ВЦИК и ЦК, подчиненный Свердлову, стал рассылать извещения о перебазировании слишком поздно. «Нужные» делегаты вовремя узнали, что съезд будет проходить в Москве. А кого-то, глядишь, «забыли» оповестить. И вопрос о ратификации был решен 724 голосами против 276 при 118 воздержавшихся.
