Германию соблазняли различными выгодами. Обещали ей открыть беспрепятственное сообщение с Закавказьем — если получится разгромить Краснова и Деникина. Но немцам теперь было этого мало. Они подняли вопрос о «долгах». Указывали, что убытки понесли германские фирмы и подданные, имевшие собственность в царской России. Что Германия истратила большие средства на содержание русских пленных. Негласно под «долгами» подразумевались, конечно, и те суммы, которые в свое время перечислялись большевикам. Что ж, Иоффе российских денег не жалел. Писал в Москву, что о сумме долгов он не имеет ни малейшего представления, но хочет «оглушить немцев потолочной цифрой в 6–7 млрд. руб». Штреземан и его коллеги, когда услышали подобное предложение, и впрямь слегка ошалели. Потому что рассчитывали содрать в несколько раз меньше. Но за прозвучавшую цифру сразу ухватились. Ну не отказываться же, если дают!
Относительно совместных военных действий Германия поставила вопрос жестко — никаких виляний, только союз. Планы Гинденбург и Людендорф несколько скорректировали. Идею совместной советско-германской экспедиции на Север отвергли, соглашаясь лишь на оккупацию Восточной Карелии. Пусть на англичан наступают большевики, а немцы прикроют их фланг, подсобят снабжением. На Юге взаимодействовать согласились, Людендорф приказал командованию Восточного фронта сосредоточивать силы против Деникина [168].
27 августа был подписан договор, получивший в последующей литературе название «Брест-2». Советская республика превращалась уже и по существу в союзницу Германии, должна была при поддержке немцев воевать против Антанты и ее сторонников. Германия обязалась вернуть большевикам Белоруссию и еще ряд оккупированных областей. Экономические статьи утверждали полное преобладание немцев в России. Кроме того, большевики выплачивали 6 млрд. рублей золотом, уступали треть добываемой в стране нефти, обязались поставить 60 млн. пудов зерна и другое продовольствие. В общем, продотряды выколачивали из крестьян хлеб, но значительная его часть предназначалась вовсе не для пропитания российских городов и Красной армии, а за границу… Для немцев договор был настолько выгодным, что его ратифицировали мгновенно, с ходу [168].
Зато в лагере Антанты он понравиться никак не мог. А договор и ход переговоров вокруг него, несмотря на сверхсекретный характер, не были тайной для западных спецслужб. У них имелись информаторы и в высших кругах Германии, и в России. Тот же Иоффе был одним из ближайших людей Троцкого. И во время переговоров согласовывал каждый свой шаг не только с прямым начальством, Лениным и Чичериным, но и со Львом Давидовичем. Какие же тут могли быть секреты от англичан и американцев?
И Запад тоже вел в стане большевиков свои закулисные игры. А возможности он имел немалые. К лету 1918 г. в Советской России были созданы несколько разветвленных разведывательных структур. Возглавляли их Джордж Хилл, Рейли, Бойс, Кроми, Ферран Лич, Вертимон и другие. Эти сети действовали независимо друг от друга, хотя и соприкасались. Например, каналы связи с Англией у Хилла, Бойса и Рейли были общими, через лейтенанта Урмстона. И обращает на себя внимание тот факт, что Рейли, будучи британским офицером, через того же Урмстона пересылался шифровками не только с Лондоном, но и с Нью-Йорком [150]. Даже не с Вашингтоном, где находился американский резидент МИ-6 Вайсман, а с Нью-Йорком. С кем, любопытно?
Но к этому времени успели встать на ноги и начали работать достаточно квалифицированно другие спецслужбы. Советские. И Дзержинскому столь активная возня иностранных разведок совершенно не нравилась. В июне чекисты вышли на след шпионской сети в Петрограде. Феликс Эдмундович направил туда своих агентов, латышей Буйкиса и Спрогиса. Они сумели внедриться в организацию, и их свели с Рейли. Впоследствии Рейли любил изображать из себя «аса шпионажа», и действительно, установленные связи позволяли ему добывать информацию из самых «верхов» советского руководства. Но вот «асом» он явно не был. И на подставных чекистов клюнул. Высоко их оценил, счел очень перспективными кадрами — по легенде, они имели многочисленных друзей среди латышских стрелков. После нескольких проверок Рейли представил Буйкиса и Спрогиса «самому шефу» — британскому морскому атташе командору Кроми [141]. Тому самому, который пытался через Троцкого уничтожить Балтфлот. После переезда союзных миссий в Москву Кроми выполнял функции резидента в Петрограде. Латыши ему тоже понравились, и он направил их в столицу, к Локкарту.
