Но если на фронтах одерживались победы, то внутри Советской России углублялся хаос. Многие специалисты — чиновники, администраторы, инженеры, техники попадали под красный террор, другие разбегались кто куда. А тех «спецов», которые оставались работать при новой власти, затюкивали и регулировали все кому не лень. Руководящие посты доставались партийным функционерам, которые, в свою очередь, тащили «наверх» родных и знакомых. А они ничего не умели делать. Приходилось искать помощников, обрастая «совслужащими» и «совбарышнями». И там, где прежде справлялся один чиновник, возникало целое учреждение. Рождались бесчисленные «гуконы», «главтопы», «коммунхозы» — по масштабам бюрократии Советская Россия сразу же многократно переплюнула царскую. Штаты учреждений всячески раздувались, но набивались в них не по профессии или призванию, а кто куда сможет — потому что служба давала паек. И эти механизмы работали вхолостую. А чтобы изобразить отдачу, порождали потоки документов, регламентируя каждую мелочь. И бумажная свистопляска окончательно парализовывала всякую хозяйственную жизнь.
Ко всем бедам добавились эпидемии. Из Закавказья был занесен тиф, с запада пришел вирусный грипп-«испанка». Массовые миграции войск и беженцев разносили заболевания, а разрушение системы здравоохранения, антисанитария, плохое питание вели к высокой смертности. Летом солнце и вода кое-как сдерживали развитие эпидемий, но с осени они резко пошли по нарастающей, косили жертвы тысячами. Ударил по людям и настоящий голод. Вызван он был отнюдь не «кольцом фронтов». Достаточно указать, что нигде на территориях, занятых белыми, петлюровцами, немцами, англичанами и пр., голода и в помине не было [129]. О каком влиянии «кольца фронтов» можно говорить, если в Астрахани вдруг не стало… рыбы? Да и в Центральной России урожай был неплохой.
Голод вызвала сама политика продразверстки. Заград-отряды не пускали в города «мешочников», вылавливая и расстреливая. Но и власть накормить людей не могла. По многочисленным свидетельствам, продотряды значительную долю награбленного сами же и разбазаривали — обжирались, хлеб пускали на самогон, перепродавали спекулянтам [103]. То, что удавалось собрать, пропадало. Развал на транспорте перевозкам продовольствия никак не способствовал. Сырое зерно гнило, сваленное на станциях в неприспособленных хранилищах, мясо и рыба тухли, скот подыхал. Впрочем, многое и вывозилось за границу. Сперва по договору с кайзеровской Германией, потом начали грузить эшелоны для германской революции.
А жизнь в российских городах напоминала теперь мрачный кошмар. Не стало ни электричества, ни тепла, самодельные печки-буржуйки топили мебелью, книгами, досками заборов и деревьями из скверов. Помои и нечистоты выплескивались во дворы, а то и на лестницы, где они замерзали сплошной омерзительной наледью. Питались кониной, мерзлыми овощами, поели собак и кошек, пекли лепешки из кофейной гущи, варили суп из клея. Но в тех же городах функционировали подпольные и полулегальные кафе, где было все. Спирт, кокаин, любые вина и деликатесы — только плати. Здесь весело оттягивались бандиты расплодившихся шаек, заглядывали палачи и каратели, спуская украденные ценности своих жертв. Отирались проститутки, количество которых также очень умножилось. Жить-то надо и кушать хочется. Примерно так же, как проститутки, кормилась в подобных местах интеллектуальная элита. Почитает знаменитый поэт стихи ворам, так неужто не угостят?
Но, кстати, и коммунистические руководители от разрухи не особо страдали. После переезда правительства в Москву Свердлов взял под свой контроль большие продовольственные склады. Троцкий пишет в мемуарах, что они объедались кетовой икрой, и «этой неизменной икрой окрашены не только моей памяти первые годы революции». Все члены правительства получили 4–5-комнатные квартиры в царских покоях Кремля, содержали прислугу. Пристраивали на теплые места родных, друзей. Свердлов протолкнул жену в секретариат ЦК, а своего родственника Ягоду (Иегуди) — в коллегию ВЧК. Супруга Каменева и сестра Троцкого Ольга Давидовна стала секретарем исполкома ВЦИК. Крупская и Седова (жена Троцкого) заняли важные посты в Наркомпросе. А Зиновьев, оставшийся «царствовать» в Питере, настолько окружил себя родней и знакомыми, что местная парторганизация даже возмутилась.
Уже зимой 1918/19 г. действовала система спецраспределителей, количество «совнаркомовских» пайков достигало 10 тыс. Правда, пользовались присвоенными благами по-разному. Скажем, Ленин подчеркивал свой аскетизм. Требовал выдавать ему и жене только то, что положено по «совнаркомовскому» пайку. Ну так окружение ублажало его негласно. Заверяя, что как раз так ему и положено. Известно и о голодных обмороках наркомпрода Цюрупы. Хотя подобные случаи происходили, скорее, от собственной неорганизованности и некомпетентности — нередко советские работники не умели наладить работу, ничего не успевали, поэтому вводили практику трудиться ночами, без выходных, не удосуживались поесть, загоняли себя и подчиненных.
