А вот картина из другого подвала, уездной ЧК. «В этом помещении особенно бросалась в глаза колода, на которую клалась голова жертвы и разбивалась ломом, непосредственно рядом с колодой была яма, вроде люка, наполненная доверху человеческим мозгом, куда при размозжении черепа мозг тут же падал». В садах особняков были обнаружены захоронения нескольких сотен трупов — и мужских, и женских, и детских. Умерщвлены они были различными способами. Зафиксированы обезглавливание, проламывание черепов дубиной и молотом, четвертование, вспарывание животов, вбивание деревянного кола в грудную клетку, распятие, убийство штыками и вилами с прокалыванием шей, животов, груди. Были и погребенные заживо — одна из засыпанных женщин была связана вместе со своей восьмилетней дочерью. Похоже, под руководством «ученого» Лациса палачи экспериментировали, «исследуя» всевозможные методы казни. Всего в Киеве комиссия обнаружила 4800 трупов казненных. Но нашли не все захоронения, в некоторых ямах людей уже нельзя было сосчитать из-за сильного разложения. А по данным населения об арестованных и исчезнувших родных и знакомых составилась цифра в 12 тыс. жертв.
И это только в одном городе! А существовала и жуткая Харьковская ЧК, где действовали свои «знаменитости» — Португейс, Фельдман, Иесель Манькин, матрос Эдуард, австрийский офицер Клочковский. Особенно тут «прославился» Саенко, комендант концлагеря на Чайковской. Он любил убивать холодным оружием, медленно и мучительно. Часто среди бела дня, на глазах других арестованных, вместе с помощниками выводил во двор нескольких обреченных, заставлял раздеваться и начинал колоть их тела шашкой, поворачивая в ране. Сперва вонзал в ноги, потом все выше и выше. Как установила деникинская комиссия при осмотре трупов, «казнимому умышленно наносились сначала удары несмертельные, с исключительной целью мучительства» [103]. Поблизости от концлагеря были обнаружены более 100 тел с переломами, следами прижиганий раскаленным железом, обезглавленные, с отрубленными руками и ступнями. У мужчин были изувечены половые органы, у женщин отрезаны груди или соски. В Харькове практиковалось и скальпирование жертв, снятие «перчаток» с кистей рук [56].
Были и другие места массовой бойни. В 1918 г. множество людей спаслось от большевиков, выезжая к немцам, на Украину. А когда Германия стала выводить войска, беженцы устремились в Одессу, под защиту союзников. При поспешной эвакуации французов почти никто из них выехать не успел. И большевики сразу начали «чистку», хватая на улицах «буржуев» и «буржуек». Сперва расправа шла на старых кораблях, стоявших в порту. Людей привязывали к колесам судовых машин, лебедок и разрывали на части. Привязывали цепями к доскам, продвигая ногами в корабельную печь, поджаривали заживо. Потом опускали на веревке в море, приводили в чувство, и снова тащили в печь. Офицеров расстреливали в каменоломне или проламывали головы булыжниками. Потом заработали постоянные расстрельные подвалы «чрезвычаек». С апреля по август, до взятия города деникинцами, было уничтожено по советским официальным данным — 2200, по неофициальным — 5 тыс. человек.
Здесь тоже выделялись женщины. Самой известной исполнительницей приговоров была Дора Любарская. Молодая, красивая, она ходила в дорогих вечерних платьях, демонстрировала томные манеры в стиле «вамп». На службу приходила вечером. Выпивала немного вина, нюхала кокаин, а потом приступала к «работе». Всегда одна. В комнату, где она находилась, заталкивали поодиночке связанных людей, и «товарищ Дора» убивала их со страшными истязаниями. Вырывала волосы, резала уши, пальцы, носы, мужские и женские части. И сама при этом доходила до сексуального экстаза [118]. За два с половиной месяца отправила на тот свет 700 человек. В изощренности и в количестве жертв ей уступала другая чекистка, 17-летняя «проститутка Саша», расстрелявшая «всего» 200. При взятии Одессы белыми Любарская была поймана, приговорена к смерти. И напоследок проявила болезненную натуру — с улыбкой, будто предвкушая еще неизведанное наслаждение, сама сунула голову в петлю.
В Екатеринославе сотнями выносила смертные приговоры Конкордия Громова. Ее подручный Валявка выпускал по 10–15 приговоренных в огороженный дворик, потом с несколькими помощниками выходил на середину и открывал стрельбу. Священников здесь распинали или побивали камнями. В Полтаве зверствовали чекистка Роза и уголовник Гришка-Проститутка. 18 монахов они посадили на кол. Иногда сжигали приговоренных, привязав к столбу. А процедура обычных расстрелов была здесь рационализирована — над ямой перекидывали доску, и обреченных сажали на нее, чтобы сами падали в могилу. В Рыбинске свирепствовала чекистка «товарищ Зина», в Пензе — Евгения Бош.
