Рейх вспоминал: «Я знал Ганецкого уже много лет, и он меня принял как старого знакомого товарища. Выдал 1 миллион рублей в валюте — немецкой и шведской. Затем он повел меня в кладовую секретной партийной кассы… Повсюду золото и драгоценности: драгоценные камни, вынутые из оправы, лежали кучками на полках, кто-то явно пытался сортировать и бросил. В ящике около входа полно колец. В других золотая оправа, из которой уже вынуты камни. Ганецкий обвел фонарем вокруг и, улыбаясь, сказал: «Выбирайте!» Потом он объяснил, что это все драгоценности, отобранные ЧК у частных лиц… «Все это — добыто капиталистами путем ограбления народа, — теперь должно быть употреблено на дело экспроприации экспроприаторов» — так будто бы сказал Ленин. Мне было очень неловко отбирать: как производить оценку? Ведь я в камнях ничего не понимаю. «А я, думаете, понимаю больше? — ответил Ганецкий, — Сюда попадают только те, кому Ильич доверяет. Отбирайте на глаз, сколько считаете нужным. Ильич написал, чтобы вы взяли побольше». Я стал накладывать, и Ганецкий все приговаривал: берите больше — и советовал в Германии продавать не сразу, а по мере потребности… Наложил полный чемодан камнями, — золото не брал, громоздко. Никакой расписки на камни у меня не спрашивали — на валюту, конечно, расписку я выдал…»
Впрочем, надо учитывать и другую сторону международных операций. Не все в советском руководстве в полной мере разделяли взгляды Ленина. Сталин соглашался с ним. Но главной задачей видел победу внутри страны, а «импорту» революции отводил второстепенное значение. А Троцкий, Зиновьев и ряд других видных большевиков выдвигали «мировую революцию» на первый план, объявляли ее сверхзадачей. Однако можно усомниться, что в данный период они действительно стремились разжечь ее и искренне прилагали усилия в данном направлении. Если уж на то пошло, то прорваться в Венгрию и Германию советским войскам помешала не только Белая гвардия. Помешали и некоторые шаги Льва Давидовича. Например, он внезапно объявил врагом Махно, который воевал в союзе с красными, получил звание комбрига, даже помог ликвидировать мятеж Григорьева. Но Троцкий объявил Махно вне закона, приказал расстрелять его представителей при красных войсках и начать боевые действия против его отрядов. А в результате на Украине разгорелось восстание, разрушившее тылы группировки, наступавшей на Карпаты.
Правда, Лев Давидович с проектами «перманентной революции» не унимался. И когда стало ясно, что в Венгрии все кончено, выдвинул другой вариант. В августе 1919 г. подал в ЦК секретную записку с предложением сформировать на Южном Урале конный корпус в 30–40 тыс. сабель и бросить его через Афганистан на Индию — вызвать там революционный взрыв и лишить Англию ее лучшей колонии. А дальше, глядишь, и по всей Азии заполыхает [78]. Но стоит ли объяснять эту идею стремлением к «мировой революции»? План-то был заведомо гибельным. И, между прочим, очень напоминал подлянку Наполеона, на которую он «купил» недалекого Павла I. Уговорил бросить массы казаков на Индию, рассчитывая, что они погибнут в пустынях и горах, и Россия будет ослаблена перед столкновением с французами. Точно так же реализация плана Троцкого никакой революции в Индии, разумеется, не вызвала бы. Конница туда попросту не дошла бы. Зато подобная операция способствовала бы решению «казачьей проблемы» — сами погибнут, и расстреливать не надо. А Советская Россия потеряла бы лучшую конницу, главную ударную силу. Что позволило бы затянуть гражданскую войну, приостановить наступление на Сибирь и закрепить разделение России на части. Но против идеи Троцкого выступили вместе и красные военачальники патриотического крыла типа Фрунзе, и старые генштабисты. А потом началось наступление Деникина на Москву и заставило забыть про «индийский проект».
На подготовку «мировой революции» направлялись колоссальные богатства, награбленные большевиками. Однако задача помощи «братским партиям» нередко становилась лишь удобной ширмой — под прикрытием которой эти богатства уплывали за рубеж. Так, 21 июля 1919 г. агент 2-го бюро французской Сюрте Женераль Тиденс Теги доносил: «Из Стокгольма… жена Троцкого находилась в Стокгольме в течение нескольких дней и имела с собой 2 миллиона рублей, направленных на максималистскую пропаганду». Ой ли? На пропаганду ли? Для операций Коминтерна у большевиков, надо думать, нашлись бы другие курьеры, существовали другие каналы. Зачем было Льву Давидовичу рисковать своей женушкой? А вот родственника Животовского Наталья Седова в Стокгольме вряд ли миновала.
