Такое разоблачение было для большевиков чрезвычайно опасным. Одно дело призывать — «штык в землю», другое — если будут опубликованы доказательства связей с противником. Это означало бы «политическую смерть» партии. И большевики начали прятать концы в воду. Обрывались любые контакты, способные обернуться компроматом. За рубежом решили было ввести в действие запасной канал. 16 июля Радек из Швеции сообщил Ленину, что Моор готов передать «крупное наследство» и запросил о распределении средств. Но Владимир Ильич даже и этот вариант счел слишком опасным. С нарочитым удивлением ответил, будто он такого человека знать не знает. «Но что за человек Моор? Вполне ли и абсолютно ли доказано, что он честный человек? Что у него не было и нет ни прямого, ни косвенного снюхивания с немецкими социал-империалистами?.. Тут нет, т. е. не должно быть, места ни для тени подозрений, нареканий, слухов и т. п.». Хотя Моора он знал прекрасно. Именно Моор в 1914 г. давал поручительство за Ленина, Крупскую и Арманд, чтобы они могли поселиться в Швейцарии. В Стокгольме реакцию Владимира Ильича на запрос, видимо, не совсем поняли. И позже секретарь Загранбюро Семашко повторно доложил, что Моор готов передать «полученное им крупное наследство». На что ЦК отрезал уже предельно однозначно: «Всякие дальнейшие переговоры по этому поводу считать недопустимыми» [88].
Но оборвать связи, конечно, можно. А где же деньги брать? Революции — дело дорогое. По оценкам исследователей, большевики только с апреля по июль истратили не менее 50 млн. марок [105]. Однако свои каналы финансирования имелись и у троцкистов. Не только пресловутые 10 тыс. долларов, обнаруженных в Галифаксе. Сумма большая, но для нужд революции это капля в море. Их дали специально, чтобы создать повод для ареста. Ну и «на дорожку», на первоначальные нужды. Должны были существовать другие каналы. А поскольку Троцкий был связан с США и Англией, то и каналы его были «чистыми». Не германскими. Не способными скомпрометировать, даже если будут раскрыты.
И, уж конечно, не случайно как раз в это время происходит объединение большевиков с межрайонцами. Осуществляется оно в отсутствие обоих лидеров — Ленин в Финляндии, Троцкий в тюрьме. Следовательно, фактор личной неприязни исключался. А проворачивает все дело Свердлов. Он берет на себя связи с Владимиром Ильичем, снует между Питером и Разливом. И добивается согласия Ленина. Очевидно, аргументируя финансовой необходимостью. И доказав, что никакой опасности в слиянии не будет — межрайонцев всего 4 тысячи. Свердлов занимается и подготовкой VI съезда партии, возглавляет Оргбюро по его созыву, регулируя состав делегатов. 26 июля съезд открывается на Выборгской стороне, в помещении, арендованном у христианского братства при Сампсониевской церкви. Правда, главный доклад, политический, Ленин поручает все же не Свердлову, а Сталину. Но Яков Михайлович председательствует, делает организационный доклад и горячо приветствует пришедших к большевикам троцкистов. Съезд принимает курс на вооруженное восстание.
После чего вдруг происходит непонятная утечка информации. Сведения о съезде и его решениях каким-то образом попадают в газеты. Поднимается скандал. 28 июля Временное правительство издает запрет на проведение любых съездов и конференций. Свердлов тотчас же созывает внеочередное заседание. И предлагает экстренно, пока не разогнали, избрать ЦК. Делается это в спешке, давай-давай. Как вспоминает К. Т. Новгородцева, «протокола этого заседания не велось, результаты выборов полностью не оглашались. Яков Михайлович занес результаты выборов шифром в свою записную книжку и огласил их только на Пленуме ЦК, после окончания съезда» [140]. Вот таким образом происходит слияние партий. И без протоколов, на основании одних лишь «шифрованных» записей Свердлова, создается новый ЦК, большевистско-троцкистский…
Но непонятным оказывается и то, что, несмотря на публикации в газетах, на запреты правительства, на решение о вооруженном восстании, никто разгонять съезд так и не стал. Он перебрался в другое помещение и спокойно, без помех завершил свою работу. Впрочем, это вполне вписывалось в общую линию Временного правительства по отношению к революционерам. Для тех, кого арестовали, заключение было похоже на формальность. Их содержали со всеми удобствами, исполняли малейшие желания. В гости к ним ходили все кто хотел. Матросики даже предлагали Коллонтайше бежать. Запросто, мол, устроим. Но она отказалась. Зачем ей это было нужно? Знала, что участь шпионки Маты Хари, расстрелянной во Франции, ей не грозит. А удерешь — придется прятаться, всякий дискомфорт терпеть.
