– Обалдеть можно! – Джузеппе исполнил что-то вроде чечетки и выругался с восторгом по-итальянски. – Извините. Значит, не надо искать или придумывать аппаратуру! Не надо тащить ее в джунгли на несчастных мулах! Чхина вместо аппаратуры!
– Что-то не совсем понимаю, – сказала она, сдирая с лица повязку. – Вы что-то решили без меня и хотите, чтобы я была как кукла, повернись сюда, повернись туда… А ну, убирайтесь из моего дома!
Мы с трудом успокоили ее, объяснив, что задумали спасти Желтого Раджу.
– Но ведь его не спасти, – проговорила она задумчиво, – все знают. Он никогда не даст потомства.
– Верно, Чхина, мы лишь продлим жизнь Желтого, если нам удастся, – сказал Говинд. – Но если ты не согласишься с нами идти… нам будет намного труднее это сделать.
– Ради Желтого я пойду. – Она посмотрела на меня. – А ради тебя ни за что бы не пошла.
Снежные вершины Гималаев еще были черными на фоне просыпающегося неба, когда мы покинули чхубанг. Никто нас не провожал, никто не пытался задержать и образумить. Прекрасно! Мы шли гуськом по висячему раскачивающемуся мосту, и под нами грозно шумела невидимая река. И еще скрипели и скрежетали ржавые цепи. И еще испуганно всхрапывал старый мул, нагруженный вьюками, – только одного и смог раздобыть Говинд. Прекрасное звуковое оформление, радующее души романтиков и бунтарей. Все мы, четверо, не считая мула, ощущали себя романтиками и бунтарями, которые все-таки переступили границу дозволенного, а что будет впереди – полная неизвестность. Но всегда есть оборотная сторона радости. И сейчас тоже: я с каждым шагом удалялся от Подвалов. Ощущал это физически…
Мы шли в темноте, только Говинд впереди время от времени освещал тропу фонариком с зеленым фильтром, свет которого невозможно увидеть на расстоянии десяти шагов.
За Говиндом следовал налегке Джузеппе, – он был плохой ходок, и когда-то его не взяли в даньчжинскую армию из-за «конской стопы». Вот почему он стал не генералом, а лучшим в мире специалистом по хищным кошкам.
Затем шла Чхина, бесшумная, как тень, и ведь несла на себе корзину со своими вещами, не захотела доверять такие ценности «нечистому» зверю мулу. Ну и я следом за ней, налегке, конечно, и просунув пальцы рук в отверстие колоды, чтобы не елозила по ключицам. И, наконец, мул, наша тягловая надежда и опора. Он кряхтел и вздыхал под тяжестью, но добросовестно исполнял свой долг.
Сквозь тяжкие вздохи мула я расслышал невнятное бормотание. Меня будто дубиной ударили по голове. Никто из моих друзей не мог так по-старчески бормотать! Мул – тем более. Я резко обернулся, мул с ходу стукнулся влажной мордой в мою грудь и поддал головой под колоду – и у меня из глаз посыпались искры. Я вскрикнул:
– Тут кто-то есть!
Прибежал Говинд с фонариком – и кого же мы увидели! Премилого старикашку с жутким храмовым именем. Он улыбался, щурясь в зеленом луче. На его извилистом посохе висел тощий узелок с пожитками.
Пораженные таким видением, мы молчали.
– Мне тоже надо туда… – проговорил Духовный Палач с застенчивостью ребенка. – С вами…
– Обалдеть можно! – сказал Джузеппе по-итальянски, но мы его поняли.
Чхине вдруг захотелось вернуться.
– Я, кажется, утюг не выключила, – сказала она мне в затылок, – честное слово, Пхунг.
– О мудрейший наставник, – сказал я, оправившись от удивления. – Наверное, вам не следует отправляться в столь опасный путь. А поведение мое и другого наказанного будет хорошее, я вам обещаю. Мы не будем убивать тигров, мы будем спасать Желтого.
– И еще мы найдем потерянную вещь, – поддержал Джузеппе.
– Очень хорошо, – обрадовался старичок, – я вместе с вами буду спасать Желтого и искать потерянную вещь.
– Ты только не волнуйся, – сказал я Чхине, – мы что-нибудь придумаем. Или ты напустишь на него головную боль.
– Бесполезно, – сказала она с сожалением, – он ведь совершенный. У него восемь ступеней, а у меня ни одной. Я не смогу. Я лучше вернусь. Мне не по душе, когда совершенный маячит перед глазами.
Мы принялись в три глотки уговаривать ее, а она ломалась, как и многие женщины на ее бы месте, так уж они устроены. Старичок с детским любопытством смотрел на зеленый огонек и прислушивался к нашим словам.
– Не надо меня бояться, – неожиданно заговорил он. – Я не затем, чтобы следить и духовно пытать, я затем, чтобы спасти Желтого.
– Странное дело, мудрейший монах, – ответила на это женщина. – Никто из монахов и совершенных не хочет спасать, а вы почему-то хотите.
– Да, учитель, – подхватил я. – Почему?
– И верно! – воскликнул Джузеппе. – Почему? Старичок обезоруживающе улыбнулся.
– Я ведь старый, мне скоро девяносто лет… И я давно уже достиг восьмой ступени. Но есть маленькое добавление к восьмой ступени, никто не знает, какое. Я думал-думал, потом спросил себя: «А может, спасение Желтого и есть то святое добавление?» Никто на такой вопрос мне ответить не может. Потому я пошел с вами.
– Хорошо, – сказала Чхина с металлическими нотками в голосе. – Я пойду, но если Пхунг женится на мне.
