— А вот ты мне не откроешься, — тяжко вздохнула я и отвернулась. Было как-то до безобразия обидно и почему-то больно…
— Кто знает, — прошептал он, и ни с того ни с сего я почувствовала на своей щеке его дыхание, а слова вливались мне прямо в душу. Ох, и откуда у меня столько пафоса в речи?..
— Я не привык подпускать к себе людей. Они мне не нужны, я одиночка. Я не общаюсь с людьми, не слушаю их, не отвечаю на их вопросы. Я всю жизнь был один, и единственным, кто общался со мной, был А, но даже он мне другом не был — он не понимал меня. Не понимал, как я мог так спокойно смотреть на фотографии с мест преступлений, почему смеялся над черным юмором и не воспринимал обычный, почему я любил выяснять все о физиологических способностях организма, таких, как болевой порог и способность переносить холод. А еще никто не мог понять, почему я разучился смеяться, когда он, мой единственный товарищ, совершил самоубийство, оставив меня в полном одиночестве. Странно, но ты почему-то принимаешь меня. Мой черный юмор, неумение смеяться и любовь к странным изысканиям. Мне легко с тобой. Даже слишком. И я не хочу это потерять. Это я понял, когда ты чуть не утонула.
Я вздрогнула и хотела было обернуться, но сил не было. К чему он клонит? К тому, что хочет быть моим другом?..
— И тогда я понял еще кое-что, — продолжил Бейонд. — В тот день я осознал, что ты меня понимаешь, а для меня это главное. Вот только… — он замолчал, а затем сказал то, чего я услышать никак не ожидала. — Вот только сегодня я понял, что мне нужно больше.
— В смысле? — осторожно спросила я и не надеясь на тот ответ, о котором мечтала. Глядя в стену напротив и судорожно сжимая кулаки, я не могла понять, почему так хочется плакать, и почему я не могу пошевелиться. А точнее, не хочу…
— Ты же умная… подумай сама, — уклонилась от ответа эта мерзость, а затем вдруг ни с того ни с сего повернула мое лицо к себе и коснулась губами моих губ. Сначала холодно и отстраненно, а затем все теплее, словно оживая, и я ответила, зарываясь пальцами в густые черные пряди, немного жесткие, пахнущие моим любимым шампунем с горными травами… Его левая ладонь легла мне на спину, а правая удерживала затылок, словно он боялся, что я отстранюсь. Да как же! Нет уж, Бейонд… Теперь ты мой, и никуда я тебя не отпущу… «Мой». Какое странное слово… И почему-то от него хочется улыбаться… сквозь слезы. Я целовала его самозабвенно, так, как еще никогда никого не целовала, и казалось, что сердце готово разорваться. Бейонд отстранился сам. Спрашивается, зачем было меня удерживать, если сам сбежал?
— Поняла? — усмехнувшись, спросил он.
— Не совсем, — хмыкнула я, не собираясь отпускать его из захвата. — Можно поподробнее?
— Пожалуй, да, — улыбнулся он и снова меня поцеловал.
Говорят, нет в жизни счастья. Ну, я по крайней мере раньше так говорила. Так вот, я вам авторитетно заявляю: я олень, а счастье в жизни есть. Его только нужно откопать в коллекторе жизни, куда его прячут всякие гады. А откопаешь и на свет вытащишь — и сразу жить захочется…
— Бейонд… Не оставляй меня, — прошептала я ему в губы, и он мгновенно нахмурился. Я поняла, что ляпнула, и все же отпустила его из захвата. Да, он ведь хотел уйти раньше L… А я тут эгоистично прошу его проиграть…
— Извини, — пробормотала я. — Ты прав. Выиграй у L. Ты же этого хочешь…
— И ты готова меня отпустить? — спокойно спросил он.
— Нет, — горько усмехнулась я, отворачиваясь. — Не готова. Но это ведь очень важно для тебя, а значит, чего хочу я — уже не важно.
— Зря ты так думаешь, — прошептал Бёздей и, невесомо поцеловав меня в висок, добавил: — Потому что людям свойственно менять приоритеты.
Я ошалело на него уставилась, но он встал и направился к двери. Это сейчас о чем речь? Неужели он решил остаться? Если «да», куда он поперся? Я ломанулась за ним, но оказалось, что он потопал домой к Маше. Что-то я волнуюсь… Чего он хочет от L? Что он пошел общаться с этим роботом, сомнений у меня не было, но вот о чем? И не придется ли нам после их общения хладный трупик детектива в парке прикапывать? Хотя нет, Бейонд не такой. Он не хочет смерти L. Тогда зачем он ему?
Маша открыла дверь и удивленно на нас воззрилась: я стояла у своего порога, Бёздей — у ее, и если его морды лица я не видела, то свою могла описать двумя словами, хоть в зеркало и не смотрелась: «полный афиг». Бейонд прошлепал в квартиру моей подруги, а я, схватив ее за руку, кинулась на кухню.
Конец POV Юли.
