— А ты когда спишь, бубнишь под нос что-то непонятное, если тебе снится кошмар.
Это мстя такая? Вот не ожидала! L, а не в тебя ли наш Принц Зефир такой любитель отмщения и прочих радостей жизни, а? Вы не родичи? Я рассмеялась и, пожелав детективу хорошего дня, поскреблась в ванную. После помывки я пошлепала на кухню — пробовать написать юмористический рассказ, а L юркнул в душ. О как, оказывается, он спецом старается не принимать душ после того, как я встану? А почему? Или он всегда банные процедуры принимает только спросонья, а не два раза в день, как все остальные, потому я этого и не вижу? Впрочем, какая разница? Да никакой.
Попытки что-то написать продлились аж до половины седьмого утра, но толку не было, и я решила что-нибудь приготовить Мэлло и Майлу на завтрак, точнее, что-нибудь вкусненькое — они, вроде, с вечера собирались дохомячить остатки торта, внаглую отвоеванные у L. Поразмыслив, я решила их озадачить и приготовила печеные яблоки, фаршированные творогом с изюмом. Вспомнился «Реборн», Фран и его шапка-яблоко, а также эпичный возглас мальчонки после взрыва, сопровождаемый ощупыванием шапки: «Печеное яблочко»… Но Остапа снова понесло, вернемся к нашим баранам. Яблоки я выудила из духовки за пару минут до того, как в ванну прошлепал сонный Кэль. Он на меня даже не глянул: вот что с мафией делает недосып — они вежливость теряют! Вскоре он выплыл из душа, и я имела счастье лицезреть нашего готичного Императора в классическом костюме, вот только без пиджака. Ну и правильно, не при плюс тридцати напяливать пиджаки и прочую теплую одежку! Странно, но в этот раз вид Кэля в классике бурных восторгов не вызвал — я просто подумала, что ему очень идет, и зря он раньше не носил подобное.
— Йо, человечище! — улыбнулась я мафиози, а он, зевнув, ответствовал:
— Вроде того…
— Михаэль, ты уверен, что все будет в порядке? — осторожно спросила я усаживающегося на свое законное место истерика, боясь очередного вопля: «Какого черта ты в меня не веришь?!» — и прочих радостей жизни. Но их, к счастью, не последовало: он лишь пожал плечами и ответил:
— Естественно.
И тут на кухню заплыл Дживас в костюме без пиджака и гогглах. Я офанарело на него уставилась и вопросила:
— Ты что, и на работе в них ходишь?
— И тебе доброе утро, — фыркнул он, но все же соизволил пояснить: — Я снимаю их перед офисом. Просто не люблю, когда мне в глаза смотрят — это раздражает. Знаешь, как говорят: «Глаза — зеркало души»? Вот я и не хочу никому душу показывать.
— Ясно, — пробормотала я, а Дживас, зевнув, свалил на помывку.
Когда он вернулся, я уже раскидала яблоки по тарелкам и даже успела позвать L на завтрак, а потому мы ждали только Майла. Вот только повторно он заплыл на кухню уже без очков, что вогнало меня в еще больший шок, чем его явление из спальни в них. В ответ на мой удивленный взгляд он лишь пожал плечами и уселся рядом с ехидно хихикавшим Михаэлем, после чего тот получил смачный тычок в бок и разразился длинной тирадой о том, что любовь — страшная штука, которая заставляет ленивых геймеров напрячь лапку в локте и снять очки. Мэтт флегматично жевал яблоки и всячески делал вид, что не слушает друга, L было глобально на нас начхать, и он был занят выцарапыванием сладкого творога из чуть менее сладкого фрукта, я же фыркала, слушая высказывания Кэля, и пилила яблоки на части, в то время как сам мафиози попросту разрезал их напополам и теперь ждал, когда фруктины остынут. Наконец терпение Дживаса лопнуло, и он заявил, обращаясь к другу:
— Сейчас твой завтрак инеем покроется, а я ему помогу — в морозилку суну.
Кэль намек понял и приступил к трапезе, ехидно глядя на лучшего друга. Я возрадовалась тишине, относительному покою, и задумалась о вечном: о том, что приготовить на ужин. Наконец завтрак завершился полной победой людей над яблоками с творогом, и Михаэль свалил в прихожую. Мэтт помыл за ним посуду, и я возмутилась:
— Опять ты все за Михаэля делаешь?
Поймав укоризненный взгляд Дживаса, я тяжко вздохнула и замолчала. И правда, чего я лезу? Это их дело… Майл прошагал к окну и посмотрел на градусник, а L поскребся к раковине со скорбным видом. Надо сказать, что посуду он научился мыть вполне сносно, и я прекратила ее за ним перемывать: дисциплина цвела и пахла ананасами! Наконец, Рюзаки свалил в мою спальню, она же — его личный кабинет, а Майл подошел ко мне, сидевшей на своем любимом стуле, и, усевшись передо мной на корточки, заявил:
— Мне приятно, что ты волнуешься, но правда, не стоит. Михаэль не будет посуду мыть, я его знаю, так что лучше уж так.
— Он что, не будет ее мыть, даже учитывая, что мы друзья, и у нас тут равноправие? — озадачилась я.
— Он слишком гордый, — поморщился Дживас. — Для него помыть посуду — это не значит «пойти тебе на уступку», вовсе нет. Для него это — «унизиться до положения домохозяйки», понимаешь?
— Понимаю, — фыркнула я. — Глупостями он страдает, вот и все.
— Может быть, — усмехнулся Майл, и я потрепала его по мягким, как шелк, рыжим волосам.
