Я закрыла глаза и откинулась на спину. Ну и ладно, ну и пусть. Так и должно было быть. «Жизнь — игра, у тебя нет масти», — вспомнилась строчка из песни «Кукрыниксов», стоявшей на мелодии звонка моего мобильного, оповещавшей весь мир, что меня домогается мой вражина. О да, Ионов — снова мой враг номер раз, ибо я выспалась, увидела кошмар, и глюк в стиле: «Он такая душка, он обо мне заботится», наконец исчез: сняла царица-ночь с глаз лошадки по имени Маня шоры! Ура ей… Вот только почему-то именно сейчас, полностью осознавая, какая Ионов гадость, мне захотелось, чтобы наступила ночь, чтобы именно эта гадость отвела меня на поляну в лес и, усадив на плед и вручив горячий чай из термоса, сказала: «Знаешь, когда я смотрю на звезды, я верю, что даже в моем будущем возможен свет. Как и в твоем. Не верь никому — верь только им, только этим звездам. Возможно, тогда они придут в твою жизнь светом и счастьем. Ведь ты это заслужила». Тогда, в ту ночь, после моей третьей победы в финале подпольных боев, когда я билась в истерике, он именно так и поступил, и это единственное, за что я ему безумно, искренне, всем сердцем благодарна. Когда он это говорил, он искренне улыбался, а не ухмылялся, и я поверила. Поверила в свет звезд, и это дало мне силы жить дальше. Вот только сейчас свет почему-то погас, и мне жизненно необходимы были те самые слова, говорящие, что даже я могу надеяться на счастье, и что, возможно, свет загорится вновь… Но он этого не повторит, к сожалению. Он ведь никогда не повторяется… Ну и ладно, переживу очередную маленькую драму своей жизни и так, без поддержки вампиров со склонностью к лиризму. Я же сильная, как он любит повторять… Вот и не буду в драматизм впадать!
Повалявшись на диване, я таки соизволила соскрести себя с него и пошлепала на кухню. Ниар и L обнаружились за столом, с чашками чая в лапках, и я, усевшись на свое законное место, набрала номер Ионова на мобильном. L как ветром сдуло — даже чай на столе оставил. Ага, ломанулся играть в шпионов, хитрая ты харя?
— Как спалось, моя Королева? — раздался в динамике ненавистный мне голос, который я хотела услышать.
— Как в первый день двадцатипятилетнего заключения в колонии строгого режима, — вздохнула я, а Ионов озадачился:
— Почему же? Вряд ли на тебя так подействовал тот бой.
— Да так, ничего особенного, — хмыкнула я, сверля взглядом скатерть. — Всего-то явился мой рабовладелец и вверг мою жизнь в ад кромешный. А больше ничего не произошло, да. И кошмарам сниться не с чего.
— Ты вспомнила тот день? — вопросила эта пакость странным тоном.
— Нет, блин! — возмутилась я. — Я о нем забыла напрочь и даже под гипнозом вспомнить не способна! Иди ты на фиг!
— Вряд ли что-то изменится с изменением моего местопребывания, — флегматично заявил он. — Однако нам стоит встретиться, чтобы обсудить твою плату, не находишь? А сделать это, если я уйду по указанному тобой адресу, будет проблематично.
— Ладненько, давай встретимся. А потом можешь смело топать на фиг, — усмехнулась я, отчаянно желавшая сейчас его увидеть. Ведь когда на душе черным-черно, статичность, холодность и абсолютное понимание человека, который говорил, что является моим другом, и при этом порой поступал как враг, а порой спасал, могли дать то, что я так ценю. Определенность. Ионов никогда не сумеет меня предать, потому что он мой враг, и я жду от него лишь подлости. Но при этом он меня понимает и никогда не скажет: «Верь мне», — однако, когда мне будет плохо, наверняка процитирует «Божественную комедию» и скажет нечто мрачное, но неизменно совпадающее с моей собственной философией. И эти слова заставят меня продолжать бороться. Как и всегда… А затем он назовет меня другом, и на мое возмущение рассмеется и ответит, что его понятие дружбы отнюдь не такое, как принято в обществе. А я так и не сумею понять, что же для него значит дружба, ведь в этом я его понять тоже не смогла…
— Я подумаю над последней частью твоего любезного предложения, — вывел меня из раздумий Ионов, — а пока давай встретимся в парке, на нашей скамейке, через час.
— Да какая она «наша»?! — возмутилась я, но ответили мне короткие гудки, ясно вещавшие о том, что разговор окончен и восстановлению не подлежит.
— Вот гад! — тихо возмутилась я, глядя на экран мобильника, на котором стояла заставка в виде первой страницы из манги «Певчая птица крыльями не машет» с главным героем — Яширо — и хокку от Йонеды Ко, автора этой чудесной, но очень тяжелой яойной манги: «Будь ты сломлен. Будь ты развратен. Нет выбора, кроме как жить». Я тяжко вздохнула и сменила заставку на другой фрейм из той же манги — первую страницу третьей главы, изображавшую все того же Яширо, и подписанную автором словами: «Чувствительность. Апатия. Удушье». Она идеально передавала мое состояние сейчас, и я, усмехнувшись, подумала, что быть похожим на Яширо в силе духа — это не такая уж плохая мечта, несмотря на все пороки этого персонажа…
— Когда встреча? — вывел меня из раздумий голос Ниара. О как, оказывается, не такой уж у гениев идеальный слух, как я думала…
