— Как вы не единодушны, — рассмеялся невидимка. — Ладно, мне на вас плевать. Слушай сюда, деточка. Вот тебе мое условие. Я зажгу его свечу так, словно она и не гасла, и все вернется в свою колею, однако ты обязана будешь составить мне компанию. Знаешь ли, я живу в своем замке уже много сотен лет. Скажем так, я немного соскучился по общению. Да, я каждый год устраиваю чаепития для Энма-чо, но это лишь один день, а в остальные у меня есть лишь мои книги и Ватсон. Если ты согласишься беседовать со мной, когда я того пожелаю, я зажгу его свечу. Ну так как?
— Идет, — сказала я до того, как остальные успели что-либо произнести.
— Тогда пожмем руки? — вопросил мой предок, чтоб ему ни дна ни покрышки, и протянул белую перчатку, символизировавшую правую ладонь.
— Не смей! — тут же сказал Рюзаки. — Мы не знаем деталей. Где будут проходить встречи, сколько времени, как они повлияют на…
— Я не собираюсь распространяться, — фыркнул Граф и настойчиво протянул мне руку.
— Идет, — ответила я и крепко пожала протянутую ладонь. Она оказалась очень холодной и сильной, а по моему телу словно пробежал разряд тока.
— От обещаний, данных шинигами, не отказываются, — захихикал Граф, и мне почему-то показалось, что он довольно ухмыляется. — Кстати, ты даже не спросишь, жив ли тот парень?
Шинигами махнул ладонью в сторону Ионова. Где его манеры?
— Ну и? — нахмурилась я.
— Жииив, и не умрет, — пропел Граф и отошел от нас. — Ладно, как бы то ни было, я ухожу, а ты разбирайся со своими проблемами, и когда мне снова станет скучно, я призову тебя в свой замок. Или сам спущусь, кости разомну.
— У тебя и кости есть, человек-невидимка? — фыркнула я. От сердца отлегло, а в голове царил хаос, сквозь проглядывала лишь одна связная мысль: он выполнит обещание, не может не выполнить… Майл, подожди немного. Совсем немного…
— Скорее, шинигами-невидимка, — парировало невидимое существо и, не ответив на вопрос, растворилось в воздухе. Повисла тишина, и вдруг Мэлло едва слышно прошептал:
— Спасибо, Маша.
Я слабо улыбнулась Кэлю, который печально смотрел на меня, а в следующую секунду Дживас открыл глаза, и я, не сумев справится с собой, крепко его обняла. Майл молча обнял меня в ответ, крепко прижав к себе, а затем внезапно отпустил, и я растерянно на него посмотрела. У него в глазах было столько чувств, столько эмоций, что я, не в силах понять что-то, улыбнулась, кивнула и отошла, а Михаэль тут же бросился к другу и крепко пожал ему руку. Душа рвалась на части вместе с сердцем, а в голове билось лишь одно-единственное слово.
«Жив».
Я закусила губу, отвернулась от Майла, смотреть на которого просто не было сил, и подумала о том, что не так уж и важно, рядом он или нет. Главное, чтобы с ним все было хорошо. Потому что я просто люблю его и всегда буду любить. Накатили апатия и сонливость. Хотелось плакать и смотреть на звезды. А еще хотелось хоть на секунду заставить собственную душу перестать болеть. Но я ведь должна быть сильной, да, Майл?.. И я буду.
Я закрыла глаза, глубоко вздохнула, пытаясь привести свои чувства в норму, и, добившись небольшого прогресса, подошла к Писарю, после чего протянула ему пластину, спросив:
— Я должна это вернуть?
— Это подарок Графа, — пожал плечами он. — Он велел мне передать ее.
— Значит, эта мерзость знала обо всем?! — возмутилась я, а шинигами как-то странно, по-доброму рассмеялся и ответил:
— Я же говорил, в Доме Тысячи Свечей пишется Книга Судеб. А это значит, что Граф в курсе всего, что произойдет в грядущем.
У меня аж дыхание перехватило от возмущения, а шинигами снова улыбнулся и заявил:
— Оставьте этот лист себе. С его помощью Вы сможете связаться с Его Сиятельством. Вот только не уверен, что это кому-либо может доставить удовольствие… Граф у нас шинигами… ээ…
— Ошизевший от долгого бытия и развлекающийся за счет других, — выдала я. — Короче, он извращенец.
Повисла тишина, и Писарь едва сдерживался от того, чтобы не рассмеяться, а затем, пробормотав: «Ну, Граф любит книги маркиза де Сада», — растаял в воздухе.
— Ни фига себе у него вкусы, — ошалело произнесла я, и тут почувствовала на предплечьях чьи-то ладони. Обернувшись, я увидела родные зеленые глаза, полные боли, и в следующий миг навалившееся разом нервное истощение заставило мир вокруг исчезнуть в темноте. Ведь он в безопасности, и можно ни о чем не волноваться…
Оскар Уайльд. «Баллада Рэдингской Тюрьмы». Она звучит в моей голове, разливаясь по тьме вокруг колокольным звоном…
«Он не был больше в ярко-красном,
Вино и кровь он слил,
Рука в крови была, когда он
С умершей найден был,
Кого любил — и, ослепленный,
В постели он убил.
И вот он шел меж подсудимых,
Весь в серое одет.
Была легка его походка,
Он не был грустен, нет,
Но не видал я, чтоб глядели
Так пристально на свет.
Я никогда не знал, что может
Так пристальным быть взор,
Впиваясь в узкую полоску,
В тот голубой узор,
Что, узники, зовем мы небом
И в чем наш весь простор.
С другими душами чистилищ,
В другом кольце, вперед,
Я шел и думал, что он сделал,
Что совершил вон тот, —
Вдруг кто-то прошептал за мною:
„Его веревка ждет”.
