— Не нужно, — прошептал он и осторожно коснулся губами моего лба, а затем сел, облокотившись спиной об изголовье кровати.
— Почему? — возмущенно и расстроенно спросила я, тоже принимая сидячее положение.
— Потому что велика вероятность того, что я уйду, — грустно ответил мой любимый убийца. — А я не хочу исчезнуть, обесчестив тебя.
— Идиот, что ли? — возмутилась я. — Мне никто кроме тебя не нужен!
— Это не важно, — нахмурился Бёздей. — Я не поступлю так с девушкой. Не брошу ее, лишив невинности. Может, я и убийца, но не последняя скотина, и если ты хранила себя, я не имею права делать это, зная, что завтра исчезну.
Повисла тишина. Странно, но мне даже обидно не было — наоборот, стало как-то хорошо и тепло на душе. Я осторожно обняла Бейонда и тихо сказала:
— Спасибо.
— Не благодари, — прошептал он и, чмокнув меня в макушку, крепко прижал к себе. Я расслабилась и закрыла глаза, слушая ровное биение сердца любимого человека и дыша в такт с ним. Так хорошо и спокойно мне не было никогда в жизни, и, проваливаясь в сон, я подумала о том, что Бейонд и есть моя жизнь…
Конец POV Юли.
====== 42) «Время уходить», или «Пара заветов от Гениев» ======
Я проснулась и сразу поняла, что что-то не так: меня кто-то обнимал, да еще и сопел прямо в макушку. Я распахнула глаза и увидела знакомую полосатую водолазку. А, все, паника отменяется. Ему можно. Накатили воспоминания о прошлом вечере, и я немного грустно улыбнулась. Да уж, Дживас и впрямь нечто… Он почувствовал, что я не сплю, и завозился. А он, оказывается, когда спит, еще большая милашесть, чем Ниар: тот похож на ребенка, ну, или на хомячка, а вот Дживас, когда дрыхнет, смешно морщит нос и слегка шевелит губами, словно что-то говорит, вот только что именно — ни фига не понятно, ибо звуковое сопровождение у его излияний отключено, а по губам читать я не умею. Когда же он начал просыпаться, он еще больше наморщил нос, зевнул во весь рот, потянулся как самый настоящий кот — вытянув руки над головой и чуть ли не человека на дыбе изображая, а затем часто-часто заморгал, потер лицо ладонями, снова смачно зевнув, и удивленно воззрился на меня.
— И тебе с добрым утром, — фыркнула я в ответ на его растерянный взгляд, и щелкнула его по носу.
— Не сон, — усмехнулся он и, резко сев, обнял меня, уронив на кровать.
— Ты чего творишь? — расхохоталась я, дрыгая ногами. — С утра уровень маньячности зашкаливает?
— Ага, — легко согласился Майл, чмокнув меня в нос и потрепав по волосам. — Решил побыть немного порывистым и импульсивным. Запрещено?
— Что за жуткий ООС моего любимого лемура? — фыркнула я, а затем, поймав расстроенный взгляд этого самого лемура и взъерошив его и без того растрепанную шевелюру, заявила: — Но мне нравится!
Майл фыркнул и несильно стукнул кулаком по моему лбу, сказав:
— До инфаркта доведешь, глупая.
— Не, на инфаркты у Киры монополия, — парировала я. — Я — максимум до нервного истощения.
— Жестоко, — протянул Дживас, тиснув прядь моих волос и начиная щекотать ими мой же собственный нос. Нахал! — С пытками убивать собралась!
Я чихнула и начала вырываться — щекотки я боюсь жутко… Но эта полосатая пакость меня не отпускала и, бросив попытки защекотать мой нос, принялась щекотать мои несчастные бока. Я завизжала и сквозь хохот возопила:
— Пусти, изверг!!!
Майл все-таки смилостивился и, чмокнув меня в лоб, отпустил меня. Ура, свободу попугаям! Я вскочила и, покрутив пальцем у виска, показала язык сидевшему на коленях в центре койки моих предков Дживасу, а затем, поняв, что кроме довольного хихиканья ничего не дождусь, свалила в душ. Настроение было отличное, и я мурлыкала себе под нос веселую песенку «Канцлера Ги». Ополоснувшись, я вырулила на кухню и была встречена картиной Репина «Приплыли тапочки к дивану, помахав, аки флагом, красными революционными труселями». Дживас стоял у плиты и что-то жарил.
— Не успел, — раздосадованно пробормотал он, и до меня доехало, что он изображает хозяюшку, чтобы сделать мне сюрприз.
— Ох, ё-моё, — протянула я. — Меня тут не было. Продолжай…
С этими словами я утекла обратно в ванную и, врубив воду, поймала в зеркале собственное довольно улыбающееся во все «32-норма» отражение.
— Чего лыбишься? — вопросила я у него. Ясен фиг, отражение не ответило — я ж не дедушка Ау… Поторчав в ванной еще минут десять и помучив ее своими песнопениями, я выскреблась на свет Божий и, осторожно заглянув на кухню, обнаружила Дживаса, сидевшего на диване и дымившего в окно, а также тарелку с сырниками.
— Майл, я тебя обожаю! — возопила я, повиснув у него на шее, как коала на эвкалипте.
— Я курю, балда! — возмутился он. — Сгинь за пределы дымовой завесы!
Однако, вопреки собственным словам, он меня обнял, высунув руку с сигаретой в окно. «Нет, так не пойдет», — подумала я, со вздохом отлепилась от него и прошествовала на свое место. Изящно усевшись на свой троно-стул и сложив ручки на коленочках, я заявила:
— Обслужите леди, официант!
