Я почувствовала, как руки Бейонда сжались в кулаки, а сердце бешено забилось. В следующий миг он крепко прижал меня к себе, да так, что я подумала, он мне кости переломает, но я была благодарна — это дарило невероятное чувство защищенности, как ни странно, и я прижалась к нему, вцепившись пальцами в его водолазку.
— Это через два месяца после покупки было. Она избила меня так, что я не приходила в себя, и она, испугавшись, вызвала скорую. У меня было внутреннее кровотечение, мне сделали операцию, и я впала в кому, а пришла в себя через неделю. Странно, но первой моей мыслью было не «Где мама?» — а «Где Клава?» — так ее звали. Наверное, я стала жертвой Стокгольмского синдрома… Она же была очень милой и доброй, когда была трезвой и не злилась. Все время спрашивала, как у меня дела, и вообще вела себя как настоящая мать. Но ее в больнице не было. Никого не было. Врачи сказали, что после того, как меня привезли на «Скорой», меня никто не навещал. Я назвала свое имя, врачи связались с моими родителями, а когда мать приехала — на следующий день — я услышала ее разговор с врачами. Она интересовалась, кто вызвал скорую, а когда все поняла, позвонила Клаве. И знаешь, она предлагала ей деньги. Говорила, что готова заплатить, чтобы она снова меня забрала. Но та отказалась, и мать, дико злая, была вынуждена забрать меня домой после того, как я поправилась. Она ведь ни разу даже ко мне в палату не зашла — только принесла одежду сменную и с медсестрой передала, а потом пропала и лишь к врачам подходила, узнавала, как я, чтобы «сохранить лицо». А потом явилась, когда меня выписали, и отвезла домой. Я же сразу помчалась к Клаве, потому что не хотела жить с предателями, но та, открыв дверь, заявила: «Я познакомилась с мужчиной своей мечты. Это врач „Скорой”. Ни твой отец, ни ты мне больше не нужны», — и захлопнула перед моим носом дверь. Меня все предали… Через месяц она вышла за того врача замуж, а потом я узнала, что она ему заплатила за то, чтобы он «поверил», будто меня избили какие-то хулиганы в подъезде, и так и сообщил в больнице. Они ведь даже забирали меня не из квартиры, а из подъезда — она меня туда выволокла для правдоподобности истории. Я тогда подумала, что не буду верить людям и никогда не влюблюсь, потому что мужики — сволочи, и им на женщин наплевать, а людям доверять вообще нельзя. Но потом встретила Машу — она была такая же, как и я, и я ей поверила, потому что тот, у кого в глазах такая же пустота, как у тебя самого, тебя не предаст — мне так казалось… И я оказалась права. А потом появились вы, и знаешь… Я вам тоже поверила. А особенно тебе. Ты ведь не только меня не предал, но и Машу, хотя она тебе даже другом не была — лишь партнером по тренировкам… Ты… Ты самый замечательный человек в мире, и я тебе верю. Ты единственный, кто, кроме Маши, обо мне волнуется, и единственный, кто, понимая меня без слов и принимая такой, какая я есть со всеми заморочками, и сам разделяет мою точку зрения и верит в то же, во что верю я. Ты… Бейонд, я…
Я замолчала. Сил говорить больше не было. И тут я почувствовала, как моей щеки невесомо касаются ледяные пальцы. Он осторожно и заботливо вытирал мои щеки, и я поняла, что все же плачу. Слишком больно было вспоминать предательство… И если родители никогда и не говорили, что любят меня, то Клава говорила это каждый день, называла меня «дочуркой», и я искренне верила, что она меня любит. А потому ее предательство было больнее всего, и я уверена, заплакала я именно тогда, когда говорила о ней…
