— Садитесь, — наконец смилостивился мистер «Я знаю все, и вы у меня будете стремиться к тому же», и я, мысленно возблагодарив всех, кого только было можно и нельзя, поскреблась к себе за парту. Вот только я думала, что следующей кара настигнет Юлю, однако жестоко ошиблась: Рюзаки позвал ее вечного врага — Катю Позёмкину. Та язык знала «постольку-поскольку» и была вечной троечницей, а на курсы ходила исключительно потому, что родители пнули. Они собирались следующим летом поехать отдыхать на эти замечательные острова, а на переводчика тратиться жаба душила, вот и отправили дочь на курсы: вроде как потом потраченные деньги пользу ей в жизни принесут. Конечно, принесут, если в нее влюбится какой-нибудь полоумный потомок самурая или, скорее, камикадзе, а вот если она вернется на Родину, то забудет все свои скромные познания в данной области буквально за неделю. Забывать-то проще, чем запоминать, ага…
L начал засыпать нашу вражину вопросами, она вяло отвечала, постоянно уточняя у Рюзаки: «Что Вы сказали?» Он повторял, перестраивая фразу иначе, осыпая ее и нас синонимами первых вариантов вопросов, и мы с Юлькой были абсолютно счастливы, что нам достался такой знающий преподаватель. А вот Катя, напротив, Рюзаки возненавидела — это читалось в полном ярости взгляде. Наконец, он смилостивился и отпустил страдалицу.
— Уровень у вас очень сильно разнится, — нахмурился (это я опять утрирую) Рюзаки. — Придется подтягивать отстающих, тем же, кто ушел вперед, я буду давать отдельные задания.
Ого, какие, интересно? L, словно в ответ на мой немой вопрос, выудил из портфельчика несколько тонких папок и возвестил:
— Те, кто сможет перевести и понять смысл следующей фразы, пусть возьмут одну из этих папок.
L, ясное дело, высказался на японском, но я приведу перевод: «Самурай должен прежде всего постоянно помнить — помнить днем и ночью, с того утра, когда он берет в руки палочки, чтобы вкусить новогоднюю трапезу, до последней ночи старого года, когда он платит свои долги — что он должен умереть. Вот его главное дело. Если он всегда помнит об этом, он сможет прожить жизнь в соответствии с верностью и сыновней почтительностью, избегнуть мириада зол и несчастий, уберечь себя от болезней и бед и насладиться долгой жизнью». Это была цитата из Бусидо, а точнее, из «Будосесинсю» Юдзана Дайдодзи, и мы с Юлей, ясное дело, ломанулись за папками. Нашему примеру последовало еще пятеро учеников из группы в двадцать человек, и Юлька закатила глаза. Права Грелля, ой, права!
— В папках вы найдете, — возвестил мой глючный панд, как только добытчики расселись по местам, — первую главу того самого варианта Бусидо, который я вам процитировал. Ваше задание — прочесть текст и исправить намеренно внесенные мной грамматические ошибки. Время — до конца урока.
Мы с Юлькой тут же зарылись в папки, а L стал вещать что-то о местоимениях. Я слушала в пол-уха, но отметила, что он отлично все объяснял. Кстати, ради пояснений «особо одаренным ленью», наш «Неспящий не в Сиэтле» перешел-таки на родную для этих самых «одаренных» речь, и мы с удивлением внимали русскоязычным красочным пояснениям, приправленным легким английским акцентом и познавательными комментариями. Рюзаки постоянно приводил примеры из истории Японии и ее языка, рассказывал об этимологии слов и об интересных событиях средневековой феодальной Страны Восходящего Солнца, связанных с этими самыми словами. Частенько ученики начинали хихикать над очередной забавной историей или наоборот — грустили от истории печальной. В целом, урок прошел просто сказочно, и настроение у нас с Греллей было что ни на есть замечательное. Однако все хорошее имеет гадкое свойство заканчиваться, как, к счастью, и все плохое, а потому L объявил о конце урока, собрал папки у тех, кто доказал ему свою относительную грамотность минимального уровня в самом начале занятия, и, прошаркав за учительский стол, поблагодарил учеников за занятие старинным словом «Katajikenai», редко сейчас употребляемым. Мы с Греллем синхронно, как на каждом уроке до этого, встали и поклонились учителю, а тот, удивленно на нас посмотрев (и снова я завысила уровень его эмоциональности), слегка поклонился в ответ. Вау! Мне отвесил поклон сам L Лоулиетт! Я была бы счастлива, если бы только Рюзаки каждый вечер не выказывал, что на самом деле он меня чуть ли не презирает, не отвечая на мое вполне себе доброжелательное: «Спокойной ночи, L».
Заведующая утекла из класса, и Рюзаки поплелся следом, а Катя не преминула съязвить, как только за новоявленным преподавателем закрылась дверь:
— Пафоса-то сколько! А сам похож на обкурившуюся панду, которая только с эвкалипта слезла!
Грелля закатила глаза и выдала:
— Ой, как я была права, тебя безграмотной называя! Ты даже не в курсе, что по эвкалиптам коалы ползают, а панды — бамбуковые мишки!
— О да, давай, защищай убогого, — фыркнула Позёмкина. — Вы же одного поля ягоды! Таких фриков днем с огнем не сыщешь!
Я хотела было возмутиться, но поймала предостерегающий взгляд Юли и замолчала.
