Однако до плача не дошло, и мы не исполнили нашего немренiя, обуреваемые господствующимъ духомъ… Да! изъ наблюденiй надъ собой и другими мы заключаемъ, что духъ мудрствованiя у насъ господствующiй и въ полномъ разгар: мы все обобщаемъ, все возводимъ въ принципы, философствуемъ попреимуществу. И это хорошо, это добрый знакъ, это здорово уму человческому, и наблюдателю весело слдить за его молодыми движенiями, за его грацiозной игрой. Однако не всегда же весело, — бываетъ иногда и грустно: грустно бываетъ видть, какъ иногда умъ возится съ дйствительностью, стараясь поймать ее и уложить въ готовый выводъ, какъ въ правильно-построенной ковчежецъ, а она, своенравная, недается ему, ускользаетъ и расплывается изъ формулы… Вотъ хоть бы и это, многимъ колющее глаза, наше безконечное полемизированье, — въ большей части случаевъ оно проистекаетъ изъ того же духа. Намъ случалось слышать диспуты, устные и письменные, при которыхъ обыкновенный, практическiй человкъ только руками разводитъ и недоумваетъ, изъ-за чего это? Вначал два человка смотрятъ на предметъ совершенно одинаково; но захочется имъ частную практическую истину возвести въ общiй принципъ, — ну и разойдутся, и начнутъ упражняться въ дiалектик. Одинъ построилъ теорiю, повидимому совершенно правильную, а другой неожиданно сунетъ ему фактъ изъ дйствительности, отъ котораго теорiя летитъ какъ карточный домикъ; потомъ бойцы помняются ролями и окончатъ тмъ же. Дло понятное: физiологiя общества, какъ наука еще далеко не законченная и имющая закончиться едвали не вмст съ симъ бреннымъ мiромъ, не успла приготовить принципа для извстнаго ряда явленiй, — гджъ его взять? Можно было бы привести любопытные примры подобныхъ диспутовъ, но мы не приведемъ ихъ, потомучто нтъ въ этомъ надобности: вдь не осуждать же стать эти игры молодого ума, не мшать же его движенiямъ, не идти противъ господствующаго духа. Пусть его упражняется умъ! Повторяемъ — это ему здорово; онъ знаетъ свое время — когда упражняться въ дiалектик и когда прилагать мысли къ длу. Теперь слышатся жалобы: зачмъ все слова да слова, а дла нтъ; но вопервыхъ сами жалующiеся большею частiю упражняются въ однихъ словахъ, а вовторыхъ иныя слова сами по себ составляютъ дло… Найдутся можетъ-быть эксцентрики, которые желали бы и попридержать разыгравшiйся умъ, не въ силу какой-нибудь разумной необходимости, а такъ… но не намъ приставать къ ихъ мрачному сонму… Впрочемъ мы коснулись того, о чемъ совсмъ не хотли говорить и о чемъ говорить много нестоитъ; мы думали только указать на трудность обобщенiя явленiй жизни, особенно теперь, когда жизнь входитъ въ такую силу, что не успваешь ловить вс ея проявленiя; когда, собравшись напримръ говорить о событiяхъ прошлой недли, вдругъ съ изумленiемъ замчаешь, что они уже покрыты слоемъ другихъ событiй, боле свжихъ и боле видныхъ, и когда наконецъ чувствуешь, что въ числ этихъ событiй есть такiя, смыслъ и результатъ которыхъ разъяснитъ только будущее. Но какъ бы то нибыло — не отступиться же отъ труднаго дла, предавшись страху и смущенiю! Зачмъ смущенiе? Пусть насдаютъ явленiя: мы соберемъ и нанижемъ ихъ столько, насколько мочи станетъ; а вдь богатырской мочи вы конечно отъ насъ не ждете, потомучто ныньче ршительно нтъ богатырей. Итакъ — за дло!
Если взглянуть разомъ на все, что занимаетъ и заботитъ насъ въ настоящую минуту, то нельзя не увидть, что наибольшая сумма нашихъ нравственныхъ силъ сосредоточена все на томъ же дл, производящемся между землевладльцами и земледльцами, на томъ народномъ дл, которое съ каждымъ часомъ все больше обнаруживаетъ свои послдствiя, собственнымъ ходомъ указывая путь къ дальнйшему развитiю общественнаго устройства, и постепенно втягиваетъ въ себя мыслительную дятельность лучшихъ людей. Эти люди начинаютъ сживаться съ интересами народа, которые все больше раскрываются и яснютъ передъ ними…
Позвольте однако намъ перервать на минуту эту рчь для небольшого эпизодическаго отступленiя. Въ прошломъ мсяц мы имли слабость серьозно остановиться на нкоторыхъ невозможныхъ для свжаго и прямого человка идеяхъ, которыми изобилуетъ московская газета "Наше Время". Но какъ же мы ошиблись! потому и говоримъ, что имли слабость. Да и
мудрено было не ошибиться: разсужденiя гг. Павлова и Чичерина казались такими серьозными, что никакъ нельзя было замтить, что они шутятъ. Мы объ этомъ догадались только по дальнйшимъ нумерамъ газеты, въ которыхъ обнаружилась какая-то особенная игривость, несовмстимая съ серьознымъ дломъ и серьознымъ взглядомъ. Такъ напримръ въ № 26 передовая статья начинается слдующими необыкновенно-игривыми восклицанiями:
