Наши домашние дела полностью

А! силы вка? Ну, мы такъ и думали. Долго крпились "Отечественныя Записки", выдерживая свою солидную поступь; долго старались он не поддаваться коварнымъ нашоптываньямъ духа-вка, духа-соблазнителя, и вотъ — не выдержали, поддались!.. Но боже мой! Неужели въ самомъ дл таковъ духъ нашего вка? Положимъ, что онъ позволяетъ свистть; но неужели онъ даже не позволяетъ не свистть? Успхъ дла, предпрiятiя, журнала — долженъ конечно зависть отъ степени согласiя его съ духомъ вка, съ господствующими вкусами общества; «Современникъ», прiютъ «Свистка», публикуетъ статистическiя свднiя о своем успх, и въ этомъ случа можно пожалуй почесть его воплощенiемъ духа-соблазнителя. Но неужели же на одномъ свист сосредоточились вс вкусы нашего общества? Неужели вн его нтъ ничего, способнаго увлечь общее вниманiе, возбудить общую симпатiю?.. Г. Прогресистовъ, авторъ "Писемъ объ изученiи безобразiя", которыми "Отечественныя Записки" украсили (тоже какъ бубенчикомъ) хвостъ своей февральской книги, положительно и съ величайшей откровенностью говоритъ въ вид назиданiя "Отечественнымъ Запискамъ", что "балаганный тонъ и кривлянья въ настоящее время единственный врный путь къ литературной слав и журнальному благополучiю." Поврили ли этому "Отечественныя Записки"? Не знаемъ, но покрайней-мр он не возразили г. Прогресистову, а приняли на свои страницы его мннiе, вмст съ «Думами» новйшаго свистуна Синеуса. Можетъ-быть он имли какiя-нибудь причины согласиться съ этимъ мннiемъ; но… не вышло ли тутъ ошибки? Можетъ-быть въ "балаганномъ тон и кривляньяхъ" нравится нашей читающей публик не самый тонъ и кривлянья, а что-нибудь другое, подъ ними кроющееся, и можетъ-быть можно добыть вниманiе и симпатiю публики этимъ чмъ-нибудь другимъ, безъ кривлянiй и балаганнаго тона?.. Еслибы читающая публика могла вдругъ, всмъ мiромъ, отвтить на этотъ вопросъ, — мы уврены, что она дала бы очень умный отвтъ; уврены также, что въ этомъ отвт было бы гораздо больше жизненной теплоты и силы, нежели въ мннiи г. Прогресистова, раздленномъ и "Отечественными Записками"; въ немъ непремнно послышалась бы жажда встрчи съ этою теплотою и съ свжими силами молодой жизни… Какбы то нибыло, но чтобы угадать врно господствующiе вкусы всей массы читающей публики, нужно поглубже заглянуть въ ея душу; потомучто — положимъ одни кривлянья и могутъ увлечь на минуту массу, но вдь это только на минуту…

Мы однако заговорились, а насъ ждетъ одинъ курьозъ. Вотъ онъ:

Гг. ПИСАРЕВСКIЙ И ВОЛЬФЪ. Самый крупный курьозъ, взятый изъ мiра… не то литературнаго, не то торговаго, не то судебнаго: вс мiры кажется слились тутъ. Сущность дла въ томъ: г. Писаревскiй доказываетъ публично, что онъ честне г. Вольфа, а г. Вольфъ доказываетъ, что онъ честне г. Писаревскаго. Ну, этотъ вопросъ конечно трудно разршить тому, кто лично не иметъ удовольствiя знать коротко ни того, ни другого, тмъ боле, что публичный диспутъ ихъ, какъ предчувствуется намъ, еще не конченъ. Зачинщикомъ въ диспут былъ г. Писаревскiй. Въ "Инвалид", въ конц прошлаго года, онъ помстилъ нсколько статей по видимому критическихъ, въ которыхъ разсмотрны огуломъ вс изданныя г. Вольфомъ дтскiя книги, вс он также огуломъ признаны плохими, и вслдствiе того вся издательская дятельность г. Вольфа признана недобросовстною. Г. Вольфъ издалъ особую брошюру, подъ заглавiемъ: "На судъ общественнаго мннiя", въ которой замтилъ, что статьи «Инвалида» явились въ такое время года, когда бываетъ самая бойкая торговля дтскими книгами, что осужденiе всхъ его изданiй сдлано голословно, а потому призналъ статьи недобросовстными, явившимися съ цлью не литературною, а комерческою, съ цлью уронить издательскую дятельность его, г. Вольфа, чтобы она не мшала дятельности другого издателя, г. Водова. Къ этому г. Вольфъ еще прибавилъ, что суд г. Писаревскаго надъ нимъ не можетъ быть безпристрастенъ, потомучто между ними есть кой-какiя длишки, что-то въ род тяжбы изъ-за какихъ-то векселей… Г. Писаревскiй издалъ также отдльною брошюрою «Объясненiе» по поводу статьи: "На судъ общественнаго мннiя", гд дтскiя книжки, а съ ними и литературный элементъ, ушли въ сторону, такъ что ихъ и не видно, а выступили на сцену именно эти длишки — векселя, перепродажа книгъ, брауншвейгскiй судъ, здшняя управа благочинiя, казенные подряды, однимъ словомъ — трущоба, изъ которой обыкновенно трудно бываетъ человку, предъ лицомъ общественнаго мннiя, выйдти совершенно сухимъ и чистымъ… Говоримъ: трудно, но не невозможно: можетъ-быть общественное мннiе, выслушавъ диспутъ до конца, и признаетъ г. Писаревскаго или г. Вольфа — безукоризненно-чистымъ; но во всякомъ случа оно вдь не прокричитъ своего ршенiя, а только подумаетъ.