"Въ тотъ многопамятный годъ, когда, по здшнему выраженiю, "мужики стали вольные", т. е. въ годъ, послдовавшiй за первымъ объявленiемъ свободы, — деревенская жизнь представляла нчто дйствительно новое и небывалое: вс какъ-будто разомъ поумнли! Заговорили о такихъ предметахъ высшаго порядка, о которыхъ прежде никто никогда и не задумывался. Неожиданне и отрадне всего поражалъ и въ самихъ крестьянахъ ихъ всеобщiй порывъ къ грамотности, къ школамъ, къ просвщенiю. Образованное общество дружно отвтило на него самою пламенною готовностью сдлать все, что только оно можетъ!.. Ктому-же жизнь преисполнилась всякихъ агитацiй: съ одной стороны возбуждены были громадныя надежды, cъ дpyгoй неcoразмрнйшiя опасенiя. Но съ тхъ поръ вс новые вопросы успли страшно надость, надежды значительно поблекнуть, опасенiя исчезнуть, a пopывъ къ ученiю до такой cтепени ослабть, что теперь онъ представляется намъ какимъ-то нервическимъ порывомъ. Школы, неподдерживаемыя волею начальства или искусственными мрами случайнаго энергическаго дятеля, либо совсмъ закрываются, либо съ каждымъ мсяцемъ теряютъ своихъ учениковъ…"
Здсь мы прервемъ на минуту нашего деревенскаго мыслителя. Самъ онъ въ одномъ мст своей статьи сказалъ: "Внимательное наблюденiе послднихъ coбытiй научило каждаго изъ насъ всего боле опасаться строгихъ обобщенiй какихъ-бы то ни было мстныхъ явленiй русской жизни." Принимая это положенiе, мы позволяемъ себ не спешить и обобщенiемъ послднихъ чертъ нашей деревенской жизни. То, что онъ сказалъ, можетъ быть совершенно врнo для его мстности, но изъ другихъ мстностей до насъ доходили и иныя всти. "Узнать нельзя, говорили намъ, — такъ все измнилось! А на счотъ грамотности — есть-ли школа, или нтъ ея, а необходимость учить такъ или иначе грамот
"….Жизнь пошла по старин, продолжаетъ oнъ, — до такой степени по старин, что даже барскiя усадьбы, ycпвшiя порости крапивой и бурьяномъ, со всми своими полисадниками, цвтниками и англiйскими дорожками, теперь опять нсколько вычистились, подмелись, закраснлись даже песочкомъ и значительно уже перестали походить на мстности 12-го года, чрезъ которыя только-что "прошолъ французъ." Помщики видимымъ образомъ кое-какъ нашлись и начинаютъ, хотя съ трудомъ, но по маленьку справлять свое хозяйство… Бытъ ихъ поколебался и въ cpавненiи съ прежнимъ страшно упалъ. Но вс эти колебанiя и паденiя не вызвали ни какой видимой нравственной реакцiи, никакой свжей, достойной дятельности. Вмсто новой дятельности, большинство продолжаетъ душевно тяготть къ старымъ формамъ… большинство погрузилось по уши въ одни мелочные, чисто-карманные интересы, при чемъ нкоторые (хотя къ счастью весьма еще немногiе) какъ-то особенно безсмысленно озлобились на весь окружающiй мiръ и вступили въ открытую борьбу съ окружными крестьянами, загоняя ихъ скотъ, ловя самихъ въ невиннйшихъ прогулкахъ за грибами и ягодами въ барскихъ рощахъ, домогаясь взысканiя всевозможныхъ штрафовъ и доходя даже до позорнаго сооруженiя кабаковъ…"
Не будемъ обобщать и этого явленiя, хотя о кабакахъ, т. е. о "позорномъ сооруженiи" ихъ уже прошумли отовсюду. Но въ настоящихъ замткахъ нашего деревенскаго наблюдателя не то для насъ самое главное: до главнаго мы сейчасъ доходимъ. Наблюдая классъ "образованныхъ людей" своей мстности, — который въ предлахъ его наблюденiя состоитъ конечно изъ землевладльцевъ, — онъ раздляетъ этотъ классъ на категорiи и останавливается на одной изъ нихъ, — на той, отъ которой считаетъ себя вправ ожидать и требовать….
"….Мы разсуждаемъ здсь, говоритъ онъ, о наиболе просвщонныхъ, наиболе сознательныхъ, развитыхъ людяхъ нашихъ селъ н деревень, которые все еще продолжаютъ изъ щелей своихъ кабинетовъ созерцать мстную общественную жизнь, не принимая въ ней никакого живаго, близкаго участiя — ниже словомъ, ниже дломъ. Я все думаю о томъ болзненномъ настроенiи, которое мшаетъ ближайшимъ другъ къ другу людямъ съютиться между собою и сдуматься на томъ: что надо длать, какъ надо длать?…
