Брэнниган положил руку на затылок жены и пообещал позвонить днем. Она ответила «хорошо», подумала «как обычно», а отец шепнул ей на ухо:
– Ты живешь далеко от семьи, но тебе чертовски повезло, ведь ты встретила своего Джека, верно?
Слова, которые надеялась произнести Корин, застряли у нее в горле. Хотя она заранее подготовила тонны ответов и знала их наизусть. Она даже тренировалась, повторяя: «Джек меня бьет, папа», «Джек меня насилует, когда я не хочу быть с ним, мама», «Джек играет в странную игру, Тимми». Но в эту минуту она поняла, что не произнесет ни одного звука, из которых могли бы сложиться эти слова. От отчаяния она улыбнулась отцу счастливой улыбкой. И опустила глаза. Кларк повел ее на задний двор.
– Идемте, дети, я покажу вам любимое место вашей мамочки, когда она была в вашем возрасте.
– О, дерево все еще стоит, – воскликнула Корин, прикусывая щеку и глядя на старую плакучую иву.
Когда рабочие уже собирались ее спилить, Тимми устроил такую истерику, что Кларк их остановил. Он попросил обрезать больную часть ивы и подлечить дерево, которое все считали обреченным на верную смерть. Оно сражалось, сопротивлялось тем, кто хотел его уничтожить, и ужасному зимнему ветру. Следующей весной три серебристо-зеленых листочка удивили всех…
– И с тех пор, – Кларк сделал широкий жест рукой, – ты только посмотри. Оно еще нас переживет!
Корин ласково коснулась продолговатых бархатистых листьев.
– Я так и вижу тебя пятилетнюю или шестилетнюю, когда ты качалась на его ветвях. Твои волосы развевал ветер.
Корин спряталась под кроной, спускавшейся до земли. Она положила руку на ствол. Столько ложных путей… Отец всего лишь пытался защитить ее. Как она могла сердиться на него за это? Разве она сама не боялась того же? Как разрушают чужие мечты? «По какому праву?»
У нее не было этой смелости. Только не в эту минуту, когда до них донесся пронзительный голос миссис Бентон.
– Корин?
– Я… Я сейчас приду, – откликнулась она.
Отец ушел. Одной рукой он держал ручку Дейзи, на другой нес Кристу. Корин прислонилась спиной к иве. Сердце бешено стучало. «Как мне из всего этого выбраться?»
Впервые Корин сформулировала эту мысль. Да, ее жизнь дала легкий крен после несчастного случая с Малколмом. После Кайла. Орбита, по которой Корин двигалась день за днем, почти незаметно изменилась, но ученые, которые умеют вычислять такие вещи, могли бы это доказать с расчетами в руках. Она меняла курс, и если бы эти господа оторвали нос от своих тетрадок, заполненных цифрами, они бы посоветовали ей позвать на помощь, чтобы ускорить события.
Но мать Корин звать на помощь не имело никакого смысла.
– Дочь моя, ты отлично выглядишь. Замужество и Сан-Франциско идут тебе на пользу. Ты стала еще красивее, чем прежде.
Ну конечно! Некоторые вещи остаются неизменными. Корин могла сколько угодно фантазировать о том, что она поговорит с матерью и та ее услышит. Теперь она поняла, что время и расстояние – это предатели. Они деформируют воспоминания. Реальность остается такой, какая она есть.
– Покажи-ка мне скорее сокровище, которое ты держишь на руках!
Уже два года миссис Бентон была прикована к инвалидной коляске. Ее коленные суставы окончательно пришли в негодность под действием большого количества килограммов, которые накапливались после каждой беременности. Ноги раздулись, мучили варикозные язвы. Но она не жаловалась. Миссис Бентон всегда говорила, что быть женщиной – это значит уметь страдать. «Каждый месяц женщину мучает собственное тело. Это в порядке вещей, жалобами ничего не исправишь». Для нее это означало пойти против воли Господа. Корин отлично знала, что невозможно доказать матери, что в реальном мире людей Бога нет. Миссис Бентон верила в Бога, у ее дочери этой веры не было. Они говорили на разных языках. «Тогда какой смысл развязывать войну?»
– Как поживаешь, мамочка?
– Как старуха! Иди за мной, – сказала она, ловко управляясь со своей коляской. – У нас полно работы. Сегодня вечером у нас праздник, дети мои!
Как только Корин перешагнула через порог кухни, мать сразу объявила программу, которую подготовила для нее. Миссис Бентон дала выходной Дженни.
– Раз уж ты здесь, я не стану платить кому-то еще, чтобы он отдыхал, глядя, как ты работаешь. Ты, как и раньше, приготовишь для нас эти две великолепные индейки. Помнишь?
«И ты еще спрашиваешь, помню ли я часы, проведенные на твоей кухне!» Не только ничего не изменилось, но и было бесполезно и мучительно представлять, что когда-то что-то изменится. Невозможно было исправить их представление о Джеке. И это было бы смешно, если бы Корин сказала, что она мечтала о другой жизни… в которой все Джеки планеты были бы уничтожены еще в зародыше святым Естественным отбором.
– Но ведь в самом начале ты его любила? – ответила бы ей на это миссис Бентон со сжатыми кулаками и глазами, заряженными, как автоматы Калашникова.
