Звери приближались, шумно дыша и вывалив розоватые языки. Бежали целенаправленно в нашу сторону. По идее разные доморощенные специалисты утверждают, что собака должна тонко чувствовать возможные неприятности, но эти, видимо, были исключением из правил — точно отвыкли от людей, а мне это только на руку. Я не ошибся, зверей было всего пять штук, никакого движения позади них не наблюдалось, а значит, это не стая, а так, мелкое сборище. И, похоже, это были всё-таки собаки, потомки каких-нибудь овчарок или двортерьеров, бывшие цепные друзья человека. Волков я близко несколько раз видел, они несколько крупнее, у них другой окрас, и, что самое главное, волки умнее — они не побегут вот так, по-дурному, всей толпой с расчётом исключительно на испуг.
Когда передние две тёмные зверюги приблизились десятка на три шагов — дистанцию эффективного револьверного выстрела, я поднял «наган».
Первое время отдельные романтические персонажи, до войны державшие собак или просто очень любившие их, много ныли по поводу того, что у них стрелять в пёсиков рука, видите ли, не поднимается. Но гуманисты быстро излечились после того, как вроде бы вполне мирного облика шавки при попытке приманить их куском хлеба или консервов пару-тройку раз остервенело бросались на них, норовя вцепиться прямо в горло «кинологам-любителям» (я знал прапора, которому откусил два пальца на левой руке мелкий, но, похоже, сильно одичавший и оголодавший спаниель). Кое-кто считал, что собаки хуже человека переносят такую вещь, как электромагнитный импульс, и слишком многим уцелевшим четвероногим ядерные удары первых дней войны начисто поломали психику. Я с этими суждениями был категорически не согласен — да, собака слышит много лучше человека, но «радара» в голове, как, к примеру, у совы, у неё точно нет, так что на неё может повлиять скорее сам взрыв, а не ЭМИ от него. У нас в Англии было несколько приблудившихся собачек разных пород, которые пережили Главный Удар и остались вполне нормальными. Скорее на нынешних пёсиков повлиял переход на питание падалью, поскольку никакой другой жратвы у них Длинной Зимой и сразу после её окончания, считай, и не было. Зато человеческих трупов было в избытке...
Ну да ладно, чему-чему, а метко стрелять одиночными я за последние несколько лет научился.
Благодаря глушителю звука почти не было так, щелчок бойка и негромкий хлопок. Одна, ближняя, зверюга кувыркнулась в траву — попал. Ещё один выстрел — покатилась в кустарник и вторая. Остальные три, кажется, поняли, что дело неладно, и, передумав бросаться на нас с радистом, разом изменив направление, рванули через кусты в сторону, в глубь леса.
Я успел сделать и третий выстрел — явно попал, но попавшая на мушку зверюга не свалилась, хотя было слышно, как завизжала, практически жалобно. Этой я, похоже, влепил не как первым двум, в башку, а явно куда-то ещё. Ладно, сойдёт. Хотя не убитый, а раненый противник есть бесцельный расход боеприпасов, особенно в нынешних, невесёлых условиях.
Мы молча постояли минут пять, прислушиваясь к окружающим звукам. Поводов для волнения не было — псы вроде бы удрали, всерьёз и надолго.
—Пошли, — сказал я ефрейтору, опуская кисло воняющий порохом револьвер, и добавил: — А то они почти наверняка потом вернутся доедать своих убиенных сородичей. На всякий случай — смотри в оба.
Про доедание это я нисколько не преувеличил. Нынче везде такие правила, что у людей, что у зверей.
Н-да, будь это волки — наверняка пришлось бы ценные автоматные патроны тратить. И результат при этом был бы отнюдь не очевиден. Был у нас случай, когда трое поехали по казённой надобности на «уазике», который заглох по дороге. Вроде два автомата, пистолет, а вот поди же ты — не отбились от волчьей стаи. Их потом нашли, одного в машине, а двоих рядом с ней, загрызенными и прилично объеденными. Правда, там дело было в поле, считай на открытой местности, где некуда бежать и негде прятаться.
