Я раскрыл планшет и посмотрел свою карту. Всё верно, шестеро путников пёрлись в юго-восточном направлении. Там, откуда они шли, километрах в десяти была обозначена деревня Абызово, а километрах в восьми на их пути — деревня Муслюмкино. Оба населённых пункта были помечены на моей карте чёрным цветом, то есть уже давно являлись нежилыми. В общем, для этих шизиков вполне логично идти по чащобам, избегая людей и ночуя в вымерших деревнях и прочих руинах. Да и фиг с ними, пусть эти шестеро и дальше ищут этот самый «Оазис», которого в природе не существует. И ведь даже младенца этим гадам не жалко...
Конечно, был вариант просто скомандовать ефрейтору открыть огонь, и он, будучи в крайне испуганном состоянии, явно положил бы всех шестерых одной длинной очередью. Одна загвоздка — мы по женщинам и детям не стреляем (не считая, разумеется, случаев, когда они начинают стрелять в нас первыми, в жизни бывает и такое). Можно было попытаться их тормознуть и устроить обыск с проверкой документов, но нас двое, а их шестеpo — часть непременно разбежалась бы по кустам.
А оно мне надо — вылавливать их по лесу, а потом связывать и конвоировать до расположения, при том, что и по пути они наверняка попытались бы сбежать при первой же попытке попроситься до ветру? Нет, ну их всех к бениной маме.
Решив ограничиться сообщением о встречных во время очередного сеанса радиосвязи, я закрыл планшет, и мы с ефрейтором двинулись дальше.
Мы прошли километра три, когда я заметил, что по правой стороне старой дороги лес вроде как поредел. Просека? Никаких дорог в том направлении на моей карте обозначено не было, но если некий «объект» действительно находился на своём предполагаемом месте, здесь вполне могла быть, скажем, грунтовая дорога, которая использовалась как во время постройки этого «объекта», так и в дальнейшем.
Я велел ефрейтору следовать за мной и не шуметь. Затем мы с ним перебежали старую дорогу и осторожно двинулись по этому самому прогалу в глубь леса.
Если тут и была грунтовая дорога, то явно очень давно. За три послевоенных года просека уже довольно капитально заросла высокой травой, кустарником и молодыми деревцами, и каких-либо признаков собственно дороги или хотя бы тропинок я не увидел, хотя очень старые пни по краям просеки свидетельствовали о том, что лес здесь кто-то всё-таки рубил. То есть на нашем пути, конечно, попадались некие заросшие травой канавы, которые при некотором напряжении фантазии можно было принять за фрагменты колеи, но они были не сплошными и не двойными. Выходит, здесь и до войны мало ездили? Или это и не колеи вовсе? Всё может быть....
Мы прошли километра полтора, и вдруг среди метёлок однообразной травы и кустов впереди нас я увидел нечто большое и тёмное, чужеродно выглядевшее на природном фоне.
— Внимание! — скомандовал я ефрейтору. Он кивнул и, взяв автомат на изготовку двинулся за мной, стараясь попадать след в след.
Когда мы ещё немного приблизились к тёмному предмету, я таки рассмотрел в оптику, что это такое, смутно знакомое мне по очертаниям. А это был всего-навсего ржавый КУНГ, судя по остаткам защитно-зелёной краски — армейский.
Когда мы приблизились вплотную, это действительно оказался вполне стандартный КУНГ на шасси «Зил-131». Он стоял, слегка накренившись, фактически на ободах, подмяв под себя остатки шин. Казалось, что он уже очень давно врос в эту траву.
— На горе стоит машина совершенно без колёс, всю резину на гондоны растянула молодёжь, — процитировал я вслух бородатую детскую считалочку. Ефрейтор при этом даже не улыбнулся, похоже, их поколение уже начисто забыло (а может, и не знало), что в природе когда-то существовали «резинотехнические изделия № 2».
