— Видишь ли, — как будто защищая парня, вступилась Ева, — в последний раз мы умудрились потратить даже больше, чем предполагали. У нас осталось четыре магазина…
Четыре магазина?! Да это же по 10 патронов на каждого! Чёрт, чем они думали, когда в бой лезли?! Такими темпами мы скорее в гробы скатимся, чем до торгового центра доберёмся! Ещё и ночь надвигается.
— Вашу ж… — более смягчённо выругался я. — И как мы с ними тягаться будем?
— Ну, — Болди почесал затылок, — мы можем предложить им обмен, но, как видишь, менять нам нечего. Зато у них есть много моделей оружия…
— Ты-то откуда знаешь?
— Я видел, когда с Евой гулял.
— Это правда, — подтвердила она.
— Ах вы сволочи… — вмешалась Харли. — Без меня гуляете?
— Ага, сама-то одна на улицу ходит…
— Зато вы пьянствуете, выпивая всякую дрянь на пару — хоть бы поделились!
— Да уж, мы, может, тебе же лучше делаем!
— Самый умный тут, что ли?
Я видел, как конфликт появился между подростками из неоткуда. Словно злой фокусник вытащил из своей тёмной шляпы чёрную, как грязь, змею, которая начала душить дружбу между всеми троими.
Поразительно, а ведь всё началось с одного маленького вопроса… Который задал я. И чувствовал себя после этого виноватым. Яд, который впрыснула гадюка-ссора, уже тёк по венам молодых людей.
А балаган продолжался, жирнел.
— Да, да, Харли, мы знаем, что ты у нас самая строгая и умная. Именно поэтому тебе стоит следить за своей формой, а не бухать с нами! — Ева явно пыталась задеть чувства золотоволосой девушки.
— Да пошла ты! Подруга, блин, называется… Я решил вмешаться:
— Ребята, давайте уже остынем все, ладно?
— Не занималась бы эта малявка ерундой — мы бы, может, и не стояли бы тут, высматривая тех болванов. Даже Лион тебе сказал — не о том ты беспокоишься, Харли! — почти кричал Болди.
Лицо Харли изменилось. Словно молния, меня пробил насквозь её вмиг опечалившийся, раненый вид. Глаза потухли. На них заблестели слёзы, в которых отражался уличный фонарь, нависший над нами. Волосы словно потяжелели, опустились и больше не игрались с локонами, как пару минут назад. Губы искривились, побледнели, точно так же, как и кожа, изрисованная царапинами и ссадинами. Я сорвался, не выдержал.
— Болди, Ева, закройте, мать вашу, рты и успокойтесь!
Пара словно оцепенела, их пыл испарился.
Потекла первая слеза. Харли укутала себя руками и уронила взгляд на асфальт. А потом и вовсе повалилась на него, сев на колени. Она плачет. Девушка, которая даже ни разу не жаловалась на боль. Она плачет… я видел, когда плачут другие девушки, но никто из моих знакомых ни разу не пролил ни одной слёзы. Конкретно — Милли. Она даже не расстраивалась ни разу, в то время, когда я для неё казался слишком грустным. Потекла вторая слеза, я видел, как она, оторвавшись от лица, медленно летела в сторону земли и разбилась, будто хрупкий кристалл, оставив после себя тёмное пятно. Ситуация казалась безысходной.
Я решил поступить как друг. Подойдя к девушке, я присел на корточки и обнял её. Такая холодная… нет, дело даже не в кофте. Харли будто погасла, стала бледнее, слабее. Я крепко обнимал её, не знаю, что она думала, что чувствовала, но я определенно что-то чувствовал. И это гораздо больше, чем просто привязанность. Девушка не выдержала. Она бросилась мне в объятия, чуть не повалив меня на землю и громко зарыдала. Зарыдала. Нет, такое слово точно не подходит для описания её нынешнего состояния. Эти слёзы, горькие, горячие, падали одна за другой, разбиваясь об асфальт. И казалось, будто всё живое замерло от лицезрения такого состояния Харли.
— Ник, про… Прости меня…
За что простить? Я не понимал.
— Прости, что должен меня… Выслушивать… Сейчас… — она давилась словами, интонацией, слезами. — Я не могу… Не могу так больше…
— Т-щ-щ… — утешал её я, шипел, словно змея.
Пара обидчиков смотрела на меня так, словно просили о пощаде. Но я не собирался им ничего говорить. В конце концов — я сам виноват в том, что произошло.
Луна уже расцвела, она сияла ярким, жёлтым блеском и походила на дырявый, сплюснутый кусок сыра. И пока я смотрел на этот аппетитный круг — Харли успокоилась. Она по-ужьи извертелась и выскользнула из моих объятий. Затем заявила:
— Ненавижу вас.
Девушка утирала слёзы с глаз кистью рук, спрятанной в кофту. Веки её покраснели, осушились, но затем быстро намокли снова. Она продолжала беспощадно тереть свои глаза. Я взглядом показал Болди и Еве, что им следует извиниться.
— Харли, ты это… Прости нас, мы правда не хотели, —
оправдывался парень.
— Ничего, — снисходительно ответила только что плакавшая девушка. — Со всеми бывает.
«Неужели они настолько демократично помирились? Прямо не верится», — подумал я.
Тишина. Она продлилась недолго.
— Осталась одна проблемка, — указала пальцем на забор Ева, — как будем действовать?
— Обходить смысла нет, — ответил я, — придётся вас подсадить.
— Серьёзно? А сможешь?
— Думаю, да. Ну, по одному.
Пара уступила Харли. В конечном счете, они провинились перед ней.
