— Я предчувствую, что в ближайшем будущем это будет нужно, — ответил Аркадий. — В нужное время, армия сыграет определяющую роль в судьбе страны.
Мария Константиновна не поняла, но почувствовала смысл его слов.
Сейчас нет войны, для обычных обывателей сейчас спокойное время, а империя, пока крестьяне дохнут, а высшие классы наслаждаются жизнью, неуклонно падает в пропасть.
Здесь уже нечего спасать.
— Налей мне то, что выпил бы сейчас сам, — попросила женщина в чёрном.
Аркадий поставил на стойку стакан и налил в него чистый американский виски.
Мария Константиновна принюхалась к напитку, поморщилась, после чего залпом опорожнила стакан.
— Кхем, — кашлянула она.
Аркадий продолжил натирать чистый стакан тряпкой, как заправский бармен. Действо его успокаивало и позволяло спокойно размышлять над ситуацией.
Сценарий, в котором он просто дожидается революции и примыкает к большевикам, выглядел откровенно плохим.
Из-за этого вынужденного простоя он упустит множество потрясающих возможностей, о которых ему достоверно известно, а также упустит потрясающие возможности, о которых ещё даже не знает.
Ему только и оставалось, что думать.
«Возможно, подойдёт вариант с менее крупными городами», — подумал Аркадий. — «Ещё не всё потеряно. Можно попытать удачу с какими-нибудь другими училищами, где директорствуют более сговорчивые люди…»
Но время уже потеряно. Он потерял столько времени, а ведь поступать и сдавать экзамены ему нужно сейчас.
Время на подготовку к самим экзаменам тоже уходит, а ведь теперь ему нужно, вдобавок к этому, искать варианты для поступления и сдачи экзаменов экстерном. Он не может позволить себе промедление — время для промедления уже ушло.
Его план предполагал сдачу экзаменов в реальное училище, затем сдачу экзаменов за шесть лет экстерном.
После этого он должен был поступить в юнкерское училище. С полноценным аттестатом зрелости на руках — это сугубо технический вопрос.
Из юнкерского училища он должен был либо идти в войска, либо поступать в военное училище — это сразу же открывает перед ним офицерский уровень, на котором он очень опытен.
А там война…
— Как ты относишься ко всему, что тут видел? — спросила вдруг Мария Константиновна. — Хорошо подумай, прежде чем отвечать.
Терять Аркадию было нечего, поэтому он решил отвечать честно.
— Декадентство, если говорить мягко, — ответил он. — Тотальный упадок «элиты» города. Разврат, алкоголизм, наркомания — с этими людьми уже всё кончено. Нюхают кокаин, колют героин, пьют абсент и предаются свальному греху. С такими нормальную страну, увы, не построить. Даже самые смелые реформы тщетны, пока вот такие, как они, наверху.
— Даже столыпинские? — уточнила женщина в чёрном.
— Столыпин сражается с ветряными мельницами и эти мельницы неожиданно умело дают ему сдачи, — грустно усмехнулся Немиров. — Он заведомо обречён, потому что игра изначально нечестная.
— М-хм… — хмыкнула Мария Константиновна. — Благодарю тебя за честность.
— Всегда пожалуйста, — улыбнулся Аркадий. — Честности у меня полно, а ещё и зубы здоровые.
Алексей, к моменту своего фактического растворения в личности Аркадия, не успел угробить свои зубы, хоть и питался, откровенно говоря, отнюдь не разносолами. Грубый хлеб — пища крестьян.
Мария Константиновна улыбнулась, показывая, что оценила шутку.
«Что же делать?» — спросил себя Аркадий. — «Куда ехать?»
— А что, если я скажу тебе, что могу помочь с твоей неразрешимой задачей? — поинтересовалась Мария Константиновна.
— Марфа Кирилловна? — вошла Мария Константиновна в съёмную комнату.
— Здравствуйте, — поклонилась бывшая крестьянка.
— Не нужно мне кланяться, — попросила её женщина в чёрном. — Здравствуй.
— Чайник ставь, — обратился Аркадий к Марфе.
У них тут всё давно как у людей: есть буфет, есть оборудованная кухня, которой уже умеет пользоваться Марфа, есть кофейник и чайник.
Официальная съёмщица комнаты засуетилась, а Аркадий проводил гостью к дивану, после чего сходил к буфету, за соломкой фабрично-торгового товарищества «А. И. Абрикосова и сыновей».
Марфа умело разогрела примус[15], после чего накачала в бачок воздух и зажгла горелку. Пока чайник закипал, она приготовила заварник, который ей тоже придётся греть на том же примусе — современный быт нелёгок. Но это было в несколько раз легче, чем делать всё то же самое с помощью крестьянской печи или вообще на костре.
— Я хочу спросить у вас — почему? — спросил Немиров, сделав глоток из фарфоровой чашки.
— Почему я хочу помочь тебе? — уточнила Мария Константиновна.
Она всё так же в чёрном платье, а на голове её была чёрная вуаль. Очевидно, что она в трауре, но он знает её уже приличное количество времени и она одевается так всегда.
— Да, — кивнул Аркадий.
— Мой покойный муж — Михаил Иванович Бострем, — сообщила Мария Константиновна. — Он был полковником, участвовал в Дальневосточной войне, командовал 22-м Восточно-Сибирским стрелковым полком. Он погиб в сражении при Мукдене.
— Соболезную, — произнёс Аркадий.
